— Повредят тебе руны в бою, растрясёт кристалл на стыках шпал, и двигатель не сдохнет. Поползёт дальше простым тепловозом, на одной солярке. Сдаёт помалу, а не валится замертво.

Манфред смотрел на правку и молчал. Глаза за толстыми стёклами заметались: на меня, на лист, снова на меня, будто он не доверял собственным зрачкам. И пальцы его задрожали, впервые за весь разговор не от страха.

— Тепловоз, значит… — повторил я, пробуя на язык чужое слово. — Назови хоть самоваром на колёсах. Лишь бы вёз.

Фишер не понял, шучу я или нет, и на всякий случай не улыбнулся.

— Тащи всё, что есть, — карандаш вернулся в его ладонь. — Расчёты, выкладки, чертежи. Будем думать, как это всё строить…

* * *

Третьи сутки кабинет Синеуса напоминал склад трофеев, в котором никто не удосужился навести порядок. Барон Пожарский работал урывками, валясь спать на узкую койку в углу на час-другой, когда буквы начинали расплываться, и снова поднимался к столу. Стол был завален бумагой: патрульные сводки в шести разных форматах, рапорты егерей, обрывочные показания местных охотников, записанные на чём попало, его собственные заметки, набросанные за две недели объезда полков. Каждый клочок по отдельности не значил ничего. Никто и никогда не пробовал сложить их вместе. И по самой почтенной из причин: каждый полк свято верил, что общую картину держит в уме сосед.

Синеус делал именно это. Из груды разрозненных кусков он собирал то, чего прежде не существовало ни в одной из земель центральной части Содружества: единую карту угроз сразу по всем семи… восьми,чёрт возьми , княжествам, что собрались теперь под одной рукой.

«Брат, да ты прекратишь подкидывать мне работу⁈» — мелькнула у него мысль, и Пожарский усмехнулся в пустом кабинете. Хродрик глотал княжество за княжеством, и каждое новое ложилось на этот самый стол лишней сотней километров границы, которую надо стеречь. У старшего брата всегда был талант осчастливить родню так, что потом не разогнёшься.

На карту ложились гнёзда, нанесённые на общую сетку, предполагаемые порталы, хотя это было больше чутьём, чем реальной информацией, миграционные маршруты тварей, прочерченные по датам нападений, и отдельно, красным, «тихие зоны» — участки, где подозрительно давно ничего не происходило.

Подобные территории были самым скверным из всего. Неопытный штабист принял бы их за добрый знак: нет нападений, значит, всё спокойно, можно перебросить людей в горячее место. Синеус знал цену такому спокойствию. Пустота в этих делах редко означала отсутствие. Куда чаще она означала, что враг не лезет в драку, потому что копит силу для рывка, и копит её тихо. То гнездо на стыке Костромы и Ярославля, что он выжег своей волей, довольно долго не было занесено ни на одну карту. Его попросту не существовало в отчётности, пока какой-то глазастый егерь не засёк тварей.