Уверенность держалась до самого зала. Город не переменился ничуть. Над водой полоскались гербовые шатры, у входа в палаты топталась сытая толчея купцов первой гильдии, и распорядители в наплечных лентах сновали между рядами с прежней ленцой. Кресло он помнил два десятка лет и считал своим по праву крови. Опустившись в него теперь, Иосиф Андреевич ощутил перемену не глазами, а кожей. Зал остался всё тем же. Изменилось лишь его место в этом зале.

Князь Вадбольский подсел слева, придвинув кресло почти впритык. Прочие за столом держали астраханца на расстоянии вытянутой руки, а он, наоборот, набивался в собеседники. Зашёл, как водится, с пустяков. Урожай. Пошлина на соль. Новый князь в Тобольске из династии Кучумовичей, которого пока и в лицо никто не знал. Поглаживая большим пальцем грань бокала, гоняя по дну последний глоток, говорил он ровно и скучно. Ровно до того мгновения, когда, не сменив тона, и, будто из чистой праздности, обронил вопрос. Улыбка при этом у него получилась холодной, не коснувшейся глаз.

— А по какому ведомству вы теперь, Иосиф Андреевич, проходите? Вам с нами, князьями, за столом сидеть или вон туда, к наместникам да управляющим? Запамятовал я, грешным делом. Корона вроде княжеская, а присягу-то вы принесли иному князю. Ну и кто вы после неё? Воевода с городом в придачу?

Сзади коротко хмыкнули. Вот это резануло сильнее любых слов. Лицо обдало жаром. Ковров сцепил зубы, выровнял дыхание, не дал на лице возникнуть ни единой складке. За тридцать лет переговоров он выучил одно ремесло вернее прочих: снаружи держать фасад спокойствия, как бы ни стучало под рёбрами. Соседу он ответил самой сердечной из улыбок. Такой улыбкой провожают человека, которого с наслаждением утопили бы в его же астраханской нефти. Ковров обронил что-то про обоюдную выгоду и про цифры в отчётах, которые весомее любого титула, свернул разговор на торговые лицензии и при первом же поводе поднялся.

Колкость попала в цель, и по большей части потому, что в ней сидела правда. Князь — это потолок, выше только царь, а царя на этих землях нет уже четыре столетия. Сам же он, обладая родовым имением и княжеской короной, теперь стоял под другим князем, равным себе по титулу. Этим за столом и забавлялся каждый второй. Ковров сравнялся с боярами и графами, не сменив звания, и разрыв между его силой и его местом был виден всем, как скол на дорогой эмали.

Домой он ехал злой и злость растягивал долго, обсасывая каждую мелочь. Платонов был тут ни при чём. Сделка с владимирским соседом удалась, и цифры подтверждали это трезво и холодно: ковровские земли поднимутся за полгода выше, чем за минувшее десятилетие. Бесил тот самый разрыв между силой и титулом, в который соседи и тыкали остриём своих «любезностей».