Прибыл как всегда неожиданно, регалий своих никому не объявил. Кому надо, сам знает, а прочие обойдутся.

Под именем барона Стефана Пожарского, в армейских штанах и куртке без единого знака различия, он сидел на грубо сколоченной скамье у края плаца и наблюдал за учебной схваткой.

Стрельцы из старых полков знали уже барона в лицо, от того косились и перешёптывались. Но таких было немного. Большинство новых лишь мазнуло взглядом и тут же забыло. Мало ли проверяющих приезжает, лишь бы не по их души.

Облезлый рыжий пёс, прибившийся к лагерной кухне, подошёл первым, обнюхал сапоги и привалился боком к его ноге. Барон потрепал его за ухом, не глядя, и спросил у проходившего Стрельца, как зовут собаку. «Рыжик, вашбродие», — удивлённо бросил тот на ходу. Пёс же держался простой философии: кто делится кашей, тот и старший. По этой мерке барон вышел в начальство быстрее всякого приказа.

Подвоха Синеус ждал с приезда и почти не удивился, когда от кучки инструкторов отделился рослый мужчина и зашагал к скамье. Числился офицер протеже костромского полковника Златоусова, и расчёт его читался без труда. Свалить барона-бродягу перед строем, чтобы молва о позоре приезжего командующего обежала все полки за сутки.

— Ваше благородие, — проговорил офицер с показной почтительностью, — не желаете размяться? Показали бы новобранцам приём обезоруживания, для наглядности. От старшего по званию любая наука дороже будет.

Синеус поднялся, обмахнул колени и шагнул на утоптанный круг. Строй стих. В тишине отчётливо застучали по камню молотки за насыпью.

Костромич не играл: бил быстро и чисто, с холодной злостью, какую за годы службы вырабатывает в человеке не спорт, а война с тварями, где за осечку платят не потерянными очками, а вспоротым брюхом на снегу. Боец из него вышел добротный, и Синеус отметил это спокойно, как мастер оценивает чужую толковую работу. Бросок он провёл прежде, чем в строю успели сморгнуть: короткий нырок под руку, захват на рычаг, и противник приложился спиной о землю. Повернувшись к лежащему спиной, барон стал растолковывать собравшимся, куда ушёл центр тяжести и отчего попытка задавить весом сыграла против самого нападавшего.

Офицер встал потемневший от злости и без всякого предупреждения ударил в спину, понадеявшись подловить наставника на самоуверенности.

Синеус ответил магией. Воздействие вышло коротким и со стороны незаметным, без вспышки и без замаха. Кости в щиколотках костромича на миг забыли привычное положение, сустав ушёл чуть в сторону, и тело, потеряв опору, неловко завалилось набок. Офицер снова сидел в пыли и не понимал, как угодил туда во второй раз.