Сомнительное утверждение, но я готов был заплатить эту цену.

Кивнув, проговорил им то, что для меня стояло выше их выгоды.

— Когда это случится, провозглашать себя сам я не стану, — сказал я твёрдо.

Причину я придержал при себе. Им довольно было приказа.

Землю берут силой и силой держат. С титулом этот приём не работает: он живёт лишь до тех пор, пока его признают другие. Назовёшься королём, и шипастая корона слетит с тебя, едва ты замолчишь, потому что держалась на одном твоём слове. Хватать титул, как провинцию, не за что. Владеть им можно только одним способом: вынудить остальных его поднести и признать.

Правитель, вынужденный короновать себя сам, тем самым расписывается, что короновать его некому, что власть его неполна и эфемерна. Тот, кто по-настоящему правит всеми в комнате, за венцом не тянется. Венец несут к нему, просто потому что иной кандидатуры даже не существует.

И последнее: правители, водружающие мне на голову корону, становятся прикованы к своему решению. От своей работы они уже отречься не смогут. Та же привязка, что я только что накинул на Демидова: сделай человека соучастником твоего возвышения, и он уже не сможет от тебя отречься, потому что ему припомнят каждый шаг. Самоданный титул не обязывает никого; титул, поднесённый вассалами, обязывает защищать его каждого из них. Голый расчёт, а не тщеславие.

— Великим князем меня сделаете вы, — припечатал я. — Своей волей, своими руками и при свидетелях. Не я надеваю на себя венец, вы его подносите.

Ковров уловил моё согласие раньше, чем я успел договорить, и не выдал радости ничем, кроме короткой искры в глазах, которую тут же притушил, как человек, давно приучивший себя выигрывать молча. Трубецкой выдохнул так, будто с плеч у него сняли гору.

Радоваться вместе с ними я не стал. Я думал о том, что только что переступил черту, к которой шёл с первого дня в этом теле, и что обратной дороги отсюда уже не будет. Знать им об этом было незачем.

* * *

Усадьба Ракитное встречала вечер так, как встречала его тридцать лет кряду, заведённым порядком. В большой столовой горели свечи в изящных подсвечниках, на длинном столе ровными рядами стояло столовое серебро, и лакеи разносили блюда бесшумно, ступая так, чтобы не скрипнула ни единая половица.

Во главе стола восседал белгородский князь Юсупов Николай Борисович, грузный мужчина под пятьдесят, с тяжёлыми веками и неторопливыми движениями медведя. По правую руку от него — княгиня Светлана Анфимовна, безупречная хозяйка большого дома, с прямой спиной и мягкой улыбкой, отточенной за прошедшие годы до полной неотличимости от настоящей. Дальше за столом расположился Пётр, взрослый сын и наследник, а также двое младших детей, тихих не по возрасту.