Картина была образцовая. Процветающее дворянское гнездо, благообразный хозяин во главе семьи, домашний уют старинного поместья.

И всё-таки что-то в этом доме ощущалось неправильным, хотя ни один гость не сумел бы сразу ткнуть пальцем, что именно.

Прислуга была слишком тиха. Эта тишина шла не от выучки, а от привычки не привлекать к себе внимания. Подавая княгине соус, молоденькая служанка вжалась спиной в простенок, когда хозяин потянулся за солонкой, и стиснула передник так, что побелели костяшки. Светлана читала мужа не глазами и не словами. Она ловила его настроение по шагам в коридоре перед ужином, по тому, резко или мягко он поставил трость у стены, по одной интонации первой фразы за столом. Сегодня трость встала мягко, и княгиня позволила плечам опуститься на полпальца, не больше. За долгую жизнь она выучила этот дом, как постигают чужой язык, от которого зависит твоё выживание. Лишнего слова за ужином она не обронила и детей приучила к той же скупости.

Юсупов ел не спеша и думал о своём.

Думал он о реформе, затеянной этим владимирским выскочкой, и думал с тем ровным раздражением, какое вызывает чужая неуместная наглость. Какой-то молодой князь, без году неделя в большой политике, вздумал дать волютому , что должно работать и молчать. То, что вслух о «воле» Платонов пока не обмолвился, Юсупова не обманывало ни на грош. Он давно разгадал этого мальчишку. Радикальный реформатор-либерал, из той самой породы вертлявых недоумков, каких в прежние годы вешал князь Веретинский, светлой ему памяти. Беспардонный разрушитель устоев. Завёлся, как короед, в добром, веками сложенном дереве Содружества и точит его изнутри, тихо, незаметно, под разговоры о пользе и доходах.

Княгиня осведомилась, не подать ли мужу ещё бокал вина. Юсупов качнул головой, и она тут же сделала знак лакею убрать графин.

Конюх, заглянувший в столовую доложить о доставленном в поместье новом призовом скакуне, поклонился низко, в пояс. На скуле у него наливался свежий синяк, по форме похожий на след от трости. Юсупов скользнул по нему взглядом, не задерживаясь, как скользят по исправному предмету обстановки, и конюх, пятясь, исчез за дверью.

Над буфетом, в простенке между окон, темнел в потускневшей раме портрет, на который Юсупов давно приучился не задерживать взгляд. Предок. Архимагистр, тот самый, на ком держалась половина родовых преданий: как он в Смуту, вместе с Архимагистром Кучумовичей и каким-то босоногим эвенкийским шаманом вышел против Абсолюта, как уничтожить тварь не сумели и заперли её, заплатив собственными жизнями. Тысячи незнакомых никчёмных людей за тысячи километров остались тогда жить, так и не узнав, кому обязаны.