С капитаном Вафиным выходило хуже всего. Суздалец кивал на каждое слово, поддакивал, улыбался, и Синеус давно раскусил цену такому усердию: не крик и не спор, а тихий саботаж сонной готовностью соглашаться со всем подряд. Майор Веремеев держался ровно наоборот и за весь сбор не проронил ни звука. Невысокий и коренастый, с дочерна обветренным лицом, воевода Гаврилова Посада молча прикидывал что-то про себя.

Полковник Огнев занял край стола последним. Седой, давно перешагнувший полсотни, он сжал кружку с крепким чаем, и замер. Слов от нео барон не ждал: этот привык отвечать делом. А двое новичков из Покрова и Коврова, без году неделя в корпусе, жались к дальнему концу стола и явно мечтали сделаться в этот час невидимыми.

Карту Синеус выложил на середину стола и дал ей полежать.

— Рыбинское море, — произнёс он, постукивая по голубому пятну незажжённой сигаретой, которую вертел в пальцах с начала разговора. — Вот откуда всё идёт. Водяные расползаются от него вниз по Волге, и расползаются всё шире. Суда пропадают одно за другим, экипажей не находят. Тварь, что тысячу лет назад тонула в любой луже, нынче бьёт из-под воды и осваивает реки прямо на глазах. Это и есть наша забота. С ней я вас и собрал разбираться.

Златоусов хмыкнул и подался вперёд.

— У меня, господин барон, три свежих гнезда на суше, — выговорил он ровным, заранее уставшим голосом. — Их чистить надо сейчас, пока они не срослись в одно. А вы предлагаете ради этого оторвать от реального дела бойцов ради рыбацких баек про водяных чертей.

— Пропавшие суда — горе для семей, тут я не спорю, — мягче вставил Дьяков, разводя ладонями. — Однако это не стратегическая угроза. Это убытки судовладельцев да страховщиков. Гнездо на суше снимется в поход, выпьет всю деревню за ночь и расплодится. А корабль тонет тихо, поодиночке. Разница есть.

Синеус спорить не стал. Спорить с чувствами было пустой тратой, а доводов, которые трогали этих двоих, у него не водилось. Он отложил сигарету, вынул из планшета единственный листок и развернул его так, чтобы цифры легли перед обоими.

— Байки, — повторил он, постучав ногтем по строке. — Тринадцать судов. Четыре за два последних месяца. Ни единого тела. Когда рыбак привирает, Денис Поликарпович, он хвастается двадцатикилограммовой щукой, а не исчезает с командой и грузом. Гляньте на даты. Раньше тонули раз в квартал, теперь раз в две недели. Какая ж это байка? Это кривая на графике, и она ползёт вверх.

Златоусов посмотрел на цифры так, будто надеялся, что от пристального взгляда они станут менее убедительными. Цифры не поддались. Возразить с ходу ему было нечем.