— Допустим, можем и подождать, — продолжил барон, и в голосе прорезалась тяжёлая усмешка. — Ещё десяток кораблей, и статистика выйдет совсем убедительная, никто и спорить не сунется. Беда лишь в том, что дело не в кораблях. По всем старым записям, какие я поднял, Бездушные воду обходили стороной, тонули в ней и дохли. Теперь не тонут. Выучились, обжились. Завтра выучатся нападать из колодцев. Кто из вас, господа, поедет в деревню растолковывать бабам, отчего из колодца, откуда их матери черпали, вдруг полезла голодная тварь?

За столом сделалось тихо. Златоусов хмыкать перестал.

Холодный этот подсчёт допустимых потерь и злил Синеуса сильнее всего. Двое сидели и прикидывали, стратегическая ли потеря десяток утопших мужиков или потеря терпимая, из тех, что списывают в графу убытков и забывают к ужину. Он так не умел. Никакой графы убытков для него не существовало, были мёртвые моряки и осиротевшие на берегу дети, и этого с лихвой хватало, чтобы поднять людей по тревоге. Где политик высчитывал бы ресурс, барон брал ход прямой и незамысловатый: прийти и заслонить собой. На кон он мог бросить одно — только что заработанный, ещё горячий авторитет. Бросил, не раздумывая.

— Я созвал вас не уговаривать, — сказал Синеус, выпрямляясь, и голос его потерял всякую мягкость, прозвенев как булат. — И не демагогию разводить. Вы здесь, чтобы услышать приказ. Князь поручил мне разобраться с Бездушными, Рыбинское море — их рассадник, и мы его уничтожим. Начинаем с разведки. Лодок я с вас не требую. Это уже моя забота. Плавсредства и матросов возьму из армейского резерва, право на это у меня есть. С вас потребуются люди, детали пришлю позже. Сроки и точки сбора дам к концу недели. У кого дела поважнее тонущих рыбаков, пусть подаст мне в руки рапорт на увольнение, и я его непременно уважу.

Командиры молчали, и Синеус видел, как меняется в их глазах его собственный облик. Прежде он держался ровнее, добродушнее, отшучивался даже на колкости. Сегодня он очертил им грань, заходить за которую не позволит, и рубеж этот они учуяли, как чует собака настроение хозяина.

Подобрался первым Огнев. Старый полковник поставил на стол кружку с чаем, расправил плечи и кивнул коротко, веско, как кивал, должно быть, тридцать лет назад, принимая боевой приказ от командира, которого уважал. Готовность барона положить тяжело нажитую репутацию ради чужих рыбацких деревень сказала ветерану больше любой выкладки, и понял он это раньше прочих. Следом, помедлив, склонили голову Веремеев и Дьяков. Что-то утвердительное промямлил Вафин и два офицера из новеньких. Последним, проворчав что-то под нос, уступил и Златоусов.