Сын вёл хозяйскую работу с той же бестолковой, неэкономной яростью, с какой реформаторы-говоруны в эфире рвались освобождать мужика, и для Николая Борисовича всякая невыдержанность была той же гнилью, что и всякая жалость. Слабость и горячку он презирал поровну, и неважно, чем они вызваны.

Князь отложил вилку и поднял на сына тяжёлый взгляд из-под век.

— И кто же?.. — спросил он негромко.

Пётр осёкся и недоуменно глянул на отца.

— Что?..

— И кто же в домехозяин ? — спросил Николай Борисович негромко.

Вопрос прозвучал тяжелее всякого окрика. Ответить «я» у Петра язык не повернулся, а сказать «ты» значило признать вслух то, что и без того висело в воздухе: распоряжается он лишь с отцовского дозволения, и дозволение это отбиралось в любую минуту. Кровь бросилась сыну в лицо. Он стиснул зубы и, чтобы хоть как-то выправить сбитую спесь, бросил вслед уходящему слуге:

— И стоимость брака вычтите у виновного из жалованья. До копейки, мать вашу!

Будто эта прибавка могла наконец добавить в отцовские глаза то тепло, которое сын выпрашивал годами и всё не мог получить. Николай Борисович едва качнул головой и вернулся к тарелке. Капкан сработал не впервые. Ради отца сын выворачивался наизнанку, а вылавливал взамен тепла одну стужу и от того старался ещё отчаяннее.

На лице Светланы держалась ровная приветливая полуулыбка, отработанная за годы до того, что и сама хозяйка уже не всегда нащупывала под ней настоящее лицо. Внутри между тем стягивало в тугой холодный узел. Сына она выкормила сама, баюкала, таскала на руках по комнатам, а потом смотрела, сезон за сезоном, как из мальчишки выпаривается всё живое и оседает один лишь сухой осадок, в котором проступает отец, перенятый неумело, как ученическая копия, не дотянувшая до образца. Боль эта не зарубцовывалась. Делиться ею было не с кем и незачем, и потому Светлана молчала.

Молодой лакей, разливавший чай, в эту минуту дрогнул рукой, и по белой скатерти расплылось бурое пятно. В столовой будто разом убавили звук. Юсупов поднял глаза, и этого хватило: парень посерел, прижал чайник к груди обеими руками и перестал дышать. Кричать хозяин не стал, кулаком по столу не грохнул. Сам промокнул пятно салфеткой, скользнул коротким взглядом по жене, и Светлана, перехватив его на лету, уже подавала знак сменить за столом прислугу.

О том, что приключилось на прошлой неделе, в доме не поминали вовсе. Конюх, у которого ещё недавно цвёл на скуле лиловый след, пропал. Синяк он заработал ещё прежде, за сущую мелочь: то ли замешкался с упряжью, то ли ответил невпопад, и хозяин мимоходом огрел его тростью по лицу, как смахивают пыль с рукава. Из-за такого людям не пропадают. Пропал он, скорее всего, из-за скакуна. Призового жеребца, которого конюх упустил по недогляду. Коня то ли опоили разгорячённым, то ли простудили, и дорогую лошадь пришлось добить. Конюх исчез следом.