В людской объяснили, что его рассчитали и отправили в дальнюю деревню, а переспрашивать охотников не нашлось. Светлана отметила лишь, как глохнет дворня при всяком слове о конюшне и как новый конюх кланяется ниже прежнего. По этому общему испугу, по усердию, с каким люди обходили опасную тему стороной, она и поняла, что человека, вернее всего, нет в живых.

Сам Николай Борисович того случая не вспоминал и оправданий ему не искал: предъявлять их было некому, да и незачем. Отметил только, с тусклой досадой, что держать всех в кулаке приходится без передышки, иначе хозяйство расползётся по швам, как происходит со вем, за чем перестают приглядывать. Доводить до этого он не собирался. Выбора, по его разумению, попросту не было.

Имение работало отлаженной машиной, и вся махина держалась на нём одном, на твёрдости его руки. Ослабь он хватку, и первый же рабочий запорет партию без последствий, за ним второй, а там и вся вертикаль пойдёт прахом. Этого он не допускал. Делал, что делал, без надрыва, как на заводе вынимают сточенный вал, ставят новый и снова пускают станок. Хозяином, что наводит порядок, он себя и числил, иной мысли о собственной персоне в его голове не заводилось.

Завтра скомкали быстро. Пётр поднялся первым, метнул на отца последний выжидающий взгляд, ничего в ответ не выловил и пошёл распоряжаться. Младший провожал брата глазами, и в этих глазах Светлана с ужасом распознала ту же тропу, на которую когда-то свернул Пётр.

* * *

Пилотный проект к началу сентября шёл уже как пять месяцев, и у меня в кабинете сошлись трое, между которыми согласием и не пахло. Рядом я усадил их умышленно. Бумажные пререкания убеждали меня всё слабее, а живая дискуссия стоила десятка докладов.

Суть пилотного проекта была проста: крестьянин землю не покупал, а брал внаём, и весь вопрос состоял в том, на каких условиях он за неё платит. Навязать ответ одним росчерком сразу всем княжествам я не мог: такую меру не отменишь потом, не уронив доверия ко всему, что подписано моей рукой. Оттого я выбрал не указ, а проверку на деле. С конца апреля в каждом княжестве несколько деревень вывели из-под старых податей и поделили на три уклада. Где-то цену арендатор и владелец определяли по взаимному согласию. Где-то её сдерживал установленный государством предел. Где-то плата зависела от урожайности земли. К началу осени деревни дали первые результаты, и настало время их сопоставить.

Боярин Воскобойников развернул таблицы веером, манером игрока, что открывает выигрышную руку. Напротив, стиснув пальцы на колене, набычился боярин Морозов. Артём Стремянников пристроился сбоку, со всегдашней стопкой бумаг и отточенным до иглы карандашом, и постукивал им по столешнице, отбивая такт каким-то своим мыслям.