— Первый рейс не отменяем и не переносим. Тот, кто это устроил, ждёт крушения при всех. Обойдётся. Готов поспорить, он даже будет присутствовать среди приглашённых гостей. Крылов же займётся поиска нашего диверсанта.

Рижанин выдохнул. Ярость из его глаз не ушла, а руки оставались тверды.

— Понял, Прохор Игнатьевич, — проговорил он. — Сделаем.

— И и да, Манфред… Отличная работа. Твоя дотошность спасла множество жизней.

Не говоря уж про саму идею железных дорог.

Фишер приосанился и улыбнулся. Хлопнув его по плечу, я двинулся обратно к вертолёту. На языке вертелось имя, которое я не мог доказать. Граф Меншиков, хозяин Транзит-Содружества. Три захода он уже сделал чужими руками: вброшенный лозунг о массовой безработице, задранные тарифы, давление на Посадника. Три провала.

За следующие сутки Крылов перетряхивал бригаду и вскоре в допросной оказался сам бригадир. История вышла грязная и простая, как пять копеек. Бригадир, бывший плотник из одной мелкой строительной компании. Когда его сократили, он, с долгами и больной матерью на руках, перешёл к нам на путевые работы. Две недели назад к нему пришёл человек, предложил деньги и объяснил, что нужно сделать. Бригадир обрабатывал шпалы по ночам, алхимическим раствором, который ему передали в канистре без маркировки, раствор разрушал целлюлозу изнутри, не трогая поверхности. Болты ослаблял строго по инструкции, которую ему дали на листке. Кто считал допуски, бригадир не знал. Будучи частью строительной артели, он ходил по участку в любое время дня и ночи, и ни у обходчика, ни у охраны вопросов не возникало.

Крылов потянул за нитку дальше. Посредника, что приходил к бригадиру, удалось найти, тот сдал следующего, и цепочка оборвалась на третьем звене: управляющий торговой компании в Рязани, трёхлетняя бухгалтерия без единой дыры, контракты на поставку леса и скобяных изделий, всё настоящее, всё проверяемое, и ни единой ниточки дальше. Стена.

Коршунов, выслушав доклад, резюмировал в трёх словах: чистая профессиональная работа. Каждое звено знало только соседнее, концов к заказчику нет. Не первый раз кто-то выстраивает такие цепочки. Я был уверен, что знаю имя, и не мог его доказать. На руках ничего, что устоит перед судом, но в голове моей родился план…

* * *

Раиса пришла на четвёртую сессию так, как ходила перед командиром: спина прямая, лицо бесстрастное. Притворила дверь без хлопка, села в кресло, положила руки на подлокотники. Стала ждать.

В кабинете Анфисы было тепло и тихо. Настольная лампа под абажуром из жёлтого стекла давала мягкий свет, пара кресел стояла напротив друг друга, между ними — низкий столик с кувшином фруктового узвара, который за три предыдущие сессии ни разу не пригодился. Ни белых стен, ни больничного запаха. Анфиса принимала здесь не как лекарь, а как человек, переживший немало боли, и обстановку подбирала соответственно. Лихачёву это раздражало.