Выпили молча. Молчание бывает разное. Это было из тех категорий, когда всё понятно без слов.
— А теперь на отдых, — сказал я, ставя рюмку. — Час поздний, вы намаялись с дороги. Отчёты завтра в официальном порядке сдадите в канцелярию, и впредь с личными вопросами прямо ко мне, без церемоний.
Сам я спать не ложился. Пока они расходились по гостевым покоям, Галиев уже прогревал двигатель на дворцовой площадке. Дела во Владимире я закрыл, а в Белгороде меня ждало то, что нельзя было доверить ни канцелярии, ни чужой охране.
Глава 7
Вертолёт Галиева опустился на площадку Ракитного далеко за полночь. Я спрыгнул на мокрую после дневного дождя землю, и холодный осенний воздух хлестнул по лицу, сгоняя усталость. Позади остался длинный день: студия в Смоленске, где мы со Светланой на всю страну отбивались от вопросов Сорокиной и от пролезшего в прямой эфир графа, а следом — встреча с ландграфами, которую я не стал переносить на потом. Впереди темнел дом, в котором, пока меня не было, успели похозяйничать чужие.
Усадьба стояла тихая, залитая жёлтым светом фонарей, вся в лепнине и колоннах — красивая и бесполезная, как охотничий нож, сделанный из золота. Охраны тут держали много, и вся она была на виду, для важности. Толку от неё этой ночью вышло ровно столько, сколько от расписных ставен.
Гаврила ждал у кромки светового круга. Лицо собранное, напряжённое. Похоже, близко к сердцу принял допущенный провал, о котором уже успел уведомить Коршунов. С Гаврилы теперь причитались детали, которых по телефону не передашь.
— Государь, — он уронил голову в поклоне, — отбились. Трое детей целы, ни единой ссадины. Евсею задели плечо, но он на ногах, а большая часть нападавших остывает в гараже.
Дальше он сыпал сухими подробностями: где стояли, откуда ударили, чем встретили. Я не перебивал, хотя и это знал в общих чертах. Пусть выговорится по-своему. Меня занимало другое, то, что Гаврила приберёг на закуску.
— Двоих спеленали живьём, — он выждал. — Под запись оба показали на…
— Свечина, — закончил я за него. — Про заказчика мне уже доложили. Ты о другом скажи. Что с княжичем?
Лицо его дрогнуло, потому что пошёл собственный промах.
— Увёл его кто-то явно из местных. Пока вычисляем.
Злость поднималась тягучая и холодная, частично погашенная долгой дорогой от Смоленска. Покуда мы со Светланой под софитами студии выдирали у княжества голоса, некто в потёмках неспешно всаживал нам нож под лопатку. Красиво срифмовалось, чёрт побери.
В прошлой жизни я не стал бы ломать над этим голову. Спалил бы предательское гнездо дотла, а поутру и не вспомнил бы. Сейчас всё иначе. Сейчас за каждое остывшее тело спрашивают под прицелом камер, и мертвец успевает доставить немало проблем прежде, чем окончательно закоченеет. Оставалось запирать ярость на засов и целиться туда, где от удара выйдет прок, пусть даже руки тянулись к мечу. Наука давалась мне со скрипом, и раз за разом я гасил в себе глухую тоску по временам, когда с врагом объяснялись в открытую, на языке железа.