— К Анфисе я тебя не из милости направил, — сказал я, и вышло грубее, чем хотел, потому что мягкое мне всегда давалось тяжело. — Гаврилу туда же посылал, как и Федота. Своих я не бросаю, когда они в беде. И не важно, враг какой на них покушается, или внутренняя тьма рвётся наружу. Ты для меня не наточенный нож, чтобы швырнуть в спину врагу и забыть. Живой ты мне нужна, в своём уме и рядом. За тем и возился, чтоб тебя вернуть.
Она держала мой взгляд, и впервые за последние месяцы не было в нём ни льда, ни напряжения — только благодарность, которую ей нечем было оплатить и оттого неловко нести.
— Я не мастерица на красивые слова, — проговорила она тихо, — но того, кто меня вытащил, я не забуду.
— Вот и не говори ничего, — я усмехнулся. — Просто хорошо сделай своё дело.
Мы обменялись улыбками.
— Свечин — руки, мне нужна голова, — добавил я уже о деле. — Из покойника её не вытрясешь, так что бери живым.
— Возьму, — и сказано это было так просто, что я поверил без остатка.
Я перевёл дух и отдал наконец приказ, ради которого их и звал.
— А теперь, — велел я, — сходите-ка да пригласите боярина Свечина ко мне на беседу. Вежливо.
— Насколько вежливо приглашать? — уточнил Крестовский без всякого выражения.
— Настолько, чтобы боярин никогда не забыл ваш визит, — с мрачной усмешкой ответил я.
Раиса чуть склонила голову, и тень у дверей шевельнулась вместе с ней.
Глава 8
Вторые сутки боярин Свечин встречал без сна, вливая в себя горячий кофе чашку за чашкой.
О провале в Ракитном он узнал ещё вчера на рассвете, когда не вернулись наёмники, и с той минуты каждый час в особняке тянулся вдвое дольше положенного. Нанятые им на чужие деньги солдаты удачи, посланные за детьми княгини, либо полегли, либо теперь сидели у Платонова и давали показания. О чём именно, гадать не приходилось.
Боярин сидел в кабинете при свете одной лампе, сгорбившись над столом. Клюквенная наливка в графине убыла на две трети и не брала вовсе, только жгла горло и сбивала со счёта. А считал он простое: одиннадцать шагов караульного под окном в одну сторону, поворот, одиннадцать обратно. Посты вокруг дома он с утра удвоил, в верхнем ящике стола лежал заряженный пистолет, и всё равно единственным делом, на котором он мог сосредоточиться, оставалось это перемещение караульного.
Мысли ходили тем же маршрутом, что и боец за окном. Платонову сейчас не до мелкого боярина: у него выборы на носу и вдова на руках, полстраны прилипло к магофонам, следя за тем, что же ещё выкинет буйный князь. Нанимали его через третьи руки, самим наёмникам веры нет — мало ли, что они скажут ведь бумажного следа нет, а без бумаг нет и доказательств. На этом месте круг замыкался, ненадолго отпускало, потом взгляд цеплялся за графин, и уговоры самого себя начинались с начала. Дважды за эти сутки боярин порывался бежать куда-нибудь в Сибирь и дважды опускался обратно в кресло: бежать ему было не на что и некуда, ведь весь полученный задаток ушёл на порученное ему дельце.