Ссоры не случилось. Тётка поднялась, разгладила юбку и попрощалась ровным голосом, без упрёка и поджатых губ, пожелав ему беречь себя. Через минуту во дворе зашуршал гравий под колёсами, и стало тихо.
Пётр остался стоять посреди гостиной с ощущением выигранного боя, к которому отчего-то не прилагалась радость. Проигравшим положено злиться, это он знал по отцовскому дому лучше многого другого, а гостья ушла спокойной и довольной, будто увозила с собой уже решённое дело. Холодок на загривке он списал на сквозняк.
Внизу его уже ждал Толмачёв с новыми бумагами и, завидев на лестнице, окликнул государем. Пётр поймал себя на том, что это слово он теперь слышит чаще собственного имени. Ни отец, ни слуги за восемнадцать лет не назвали его так ни разу. Боярин — раз двадцать за одно только утро. В этой арифметике было что-то неправильное, и Пётр это чувствовал, но пошёл на зов раньше, чем он додумал мысль до конца.
Глава 11
Встретила меня Москва косым дождём и мокрым гранитом Арбитражного суда. В зал я пришёл вовсе не ради юристов, за которых и без меня было кому отдуваться. Важно мне было иное. Пусть всё Содружество своими глазами увидит, как Угрюм судится по общепринятым правилам и законам, а не гнёт свою линию клинками гвардии и грубой силой, о чём так любили пошептаться у меня за спиной. В общем, следовало поиграть в законопослушного правителя, чтобы поправить мой пошатнувший образ.
Гремела эта тяжба по всем княжествам, и чужих глаз в зале набралось порядочно. Кто-то из репортёров строчил в блокнот, скучали в креслах бояре, а по углам сидели доверенные тех, кто приехать сам не рискнул, но исход выведать хотел из первых рук. За каждым таким взглядом сидел свой расчёт. И хотел я лишь того, чтобы все эти расчёты уткнулись в глухую стену закона, вычитанного до последней запятой. Пусть смотрят.
Самого графа в зале не нашлось. Вместо себя Меншиков прислал двоих поверенных, гладких и бледных, из тех, кому платят за складную речь, но по глазам их было отчётливо видно, что текущее положение они считают безнадёжным. Что, впрочем, не помешало им взять с графа аванс.
К моему удивлению, у самых дверей меня перехватил хозяин города.
Держался Голицын нарочито ровно, и в таком поведении сквозил расчёт. Ему важно было, чтобы эту выверенную корректность заметили присутствующие журналисты и непременно отметили в своих статьях. Ни намёка на общий интерес, ни тени сговора. О крепости моих улик он не спросил, поблажки не посулил. Обронил только одно, коротко и веско:
— Мой суд, Прохор Игнатьевич, примет решение на основании доказательств, что лягут сегодня на стол. По ним будут судить, и только по ним.