— Вы… — проговорила она. — Из-за меня вы влезли во что-то очень скверное, Прохор Игнатьевич. Я ведь вижу.
— Влез, — не стал отпираться я.
В ней вновь всколыхнулся стыд и горечь.
Чтобы отвлечь её от этих эмоций, я задал ей вопрос, которого ей, должно быть, не задавали все эти двадцать лет.
— А сами-то вы чего хотите, Светлана?
Она открыла рот и не нашла ответа. Сидела, моргала, и я видел, как она роется в себе и не находит дна. Похоже, её собственные желания стёрли так давно и так начисто, что, оставшись без чужой воли над собой, она попросту не знала, куда себя деть и чего ей хотеть. Молчание это сказало мне о её жизни больше, чем все рассказы про побои и расписки.
Под конец я в свой черёд выложил перед свои соображения.
— Трон всё равно займут, — сказал я. — Вопрос только кто. Либо Дашков через жену, либо кто-то из ваших бояр, тот же Свечин или Толмачёвы, либо начнётся свара, и тогда соседи растащат Белгород по кускам: Старый Оскол, Курск, Харьков и все остальные. Любой исход скверный, и для княжества, и для ваших детей.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она негромко.
— Чтобы вы видели всю доску. Решать будете потом.
Я не дожал, не предложил ей того, что вертелось на языке. Ситуацию она увидела сверху, а большего от неё этой ночью не требовалось.
Магофон ожил в кармане резкой вибрацией. Я поднёс трубку к уху, и оттуда ударил знакомый надтреснутый и въедливый голос.
— Ваше Высочество. — Бирман даже не поздоровался. — На железной дороге диверсия.
Глава 2
Бирман не разменивался на подробности, и, зная его привычку ворчать полчаса по любому поводу, от сырых шпал до неправильно заваренного чая, то, что он уложился в пару коротких предложений, говорило мне о серьёзности ситуации больше, чем любое объяснение.
Уезжать из Белгорода, оставив Светлану без прикрытия, я не мог. Её собственные солдаты вчера ещё служили покойному Юсупову, и кому из них теперь хватит жадности или глупости прикончить вдову, выступившую против хозяина, я не знал. Четверых гвардейцев я приставил к ней, коротко приказал не отходить от княгини ни на шаг и, если кто-то из белгородских неосторожно чихнёт, стрелять не раздумывая. Галиев поднял вертолёт, и через два часа я уже был на месте.
По дороге я видел стройку сверху: у Владимира — станционные платформы, каркас локомотивного депо, ремонтные боксы, сортировочные пути и тупики, погрузочно-разгрузочные площадки, топливные резервуары; вдоль пилотного участка — будки обходчиков, сигнальные посты, насыпи с блестящими нитками рельсов. Месяцы работы, сотни людей, сотни тысяч рублей, вбитые в каждый километр.