— И ещё, — обратился я к Александру, — будь аккуратен, если они станут тебя толкать на различные сомнительные затеи. У нас нет цели выжать результат любой ценой.
— Опыты на людях будут только на добровольцах из гвардии, и только после того, как я выжму всё, что можно проверить без человека, — Александр смотрел на меня прямо. — Я не Гильдия, Прохор Игнатьевич.
— Знаю, — я пошёл к двери и на пороге обернулся. — Потому и пошёл навстречу.
Глава 18
Формальный ответ из Рязани пришёл в четверг.
Я прочёл его трижды. Первый раз быстро, чтобы понять, отказ или нет. Отказ. Второй раз медленно, разбирая каждое слово, и вот тут у меня начал пробуждаться боевой задор в предвкушении грядущей драки.
Сыскной приказ Рязанского княжества, рассмотрев материалы, поступившие из Владимира, в возбуждении уголовного преследования в отношении графа Виктора Алексеевича Меншикова отказывал. Основания перечислялись по пунктам, и каждый был вылизан до блеска.
Внизу стояла подпись. Начальник Сыскного приказа, чиновник с фамилией, которую я забыл, едва дочитав.
Ни единого упоминания князя Долгорукова в бумаге, которую он же и согласовал, а ситуация вышла далеко за пределы того, что решает обычный чиновник. Даже если он глава целого Приказа.
Я снял трубку и велел секретарю поднять ко мне Стремянникова и Коршунова.
Пётр Павлович явился через десять минут, сухопарый и деловой. Следом бесшумно вошёл Коршунов и встал у стены.
— Читали? — я подтолкнул адвокату рязанскую писульку.
— Дважды, — Пётр Павлович на бумагу даже не взглянул. — Хорошая работа, Прохор Игнатьевич, если отвлечься от того, кому она вредит.
— Хорошая?.. — я поднял на него глаза.
— Безупречная.
Он опустился в кресло и раскрыл папку на коленях.
— Здесь нет ни одного утверждения, которое можно поймать за руку. Они не говорят «графа опоили». Они говорят: доводы защиты не опровергнуты. Разница огромная. Первое надо доказывать им, второе — опровергать нам. Бумага перекладывает вес с них на нас и делает это одной запятой.
— Как я вам и обещал, — оттолкнув от себя документ, протянул я. — Он спрятался за чужую руку. Значит, приводим в действие второй этап: пойдём туда, где чужих рук не бывает.
Стремянников кивнул и вытянул из папки лист, исписанный мелким прямым почерком.
— Обращение в Переславскую Палату против князя Михаила Павловича Долгорукова. Давно готово, как вы и велели. Я оставил в нём пустую строку под номер и дату рязанского отказа.
— Вписывайте.
Он отвинтил колпачок перьевой ручки и вписал, не торопясь, выводя каждую цифру.
Злое моё веселье разгоралось всё сильнее. Долгорукову надо было всего-навсего не мешать. Пусть бы Меншиков барахтался как хочет, пусть нанимал себе тридцать адвокатов, пусть тонул на своих деньгах. Князь влез, прикрыл его и вышел из процедурной тени на свет, где отвечать придётся лично и где никакой чинуша за него не подпишется.