Тенебромантка скользнула взглядом по лампе.

— У тебя новый абажур? — спросила Раиса.

— Старый разбился, — отозвалась Анфиса.

— Пациент?

— Кот.

Уголок губ у Лихачёвой дёрнулся. Обмен был привычный и необязательный — четыре коротких фразы, которые ничего не значили и в то же время значили многое: за три сессии они притёрлись. Пусть разведчица по-прежнему держала оборону, будто сидела под бетонным панцирем, в этот кабинет она входила уже не как к зубному врачу, а как в знакомое место, где хотя бы стены не раздражают.

Менталистка молча наблюдала и чувствовала: за привычным щитом сегодня поселилось нечто новое, подвижное и колючее. Раздражение, взведённое тугой пружиной. Лихачёва пришла не просто обороняться.

— Я видела запись, — начала та первой.

Впервые за все четыре сессии тенебромантка заговорила сама, не дожидаясь вопроса. Анфиса молча кивнула, приглашая продолжать.

— Запись из Ракитного, — Раиса подалась вперёд, опёршись локтями о колени, и голубые глаза её сузились. — Наш князь, тот самый, что прочёл мне лекцию о разнице между убийством и пыткой, вчера на глазах у тысяч зрителей стегал Юсупова стальным бичом по спине. Зарядил от души, я сама видела. И после этого, не торопясь, добил того мерзавца.

Разведчица замолчала, давая словам повиснуть в воздухе, потом продолжила, и в голосе её проступила жёсткая ирония.

— Ему, стало быть, можно. Хлестать живого человека плетью и казнить. А мне за то же самое, за то, что зарезала мразь, торговавшую людьми, положены мозгоправ и скамья запасных. Объясни мне, Анфиса, чем его плеть отличается от моих ножей. Тем, что он князь, а я нет?

Лихачёва откинулась в кресле и раздражённо скрестила руки на груди. Три пустые сессии, на которых она отсиживала час, отвечая односложно и избегая разговора о личном, копили давление, и теперь это давление выплеснулось наружу. Аргумент был припасён заранее, как нож под подушкой, и в нём скрывался второй слой: «Ты, Анфиса, лечишь меня по его приказу, а он сам творит то же самое. Вся эта терапия — фарс».

— Я тоже видела запись, — негромко отозвалась менталистка.

— И⁈

— И ты права. Он ударил дважды. В этом была явная злость, а не расчёт, — Анфиса выдержала паузу. — Ты заметила, что было дальше?

Лихачёва не ответила, и Анфиса продолжила, не повышая голоса.

— Он замахнулся для третьего удара и опустил руку. Уверена, хотел стегать и дальше, но остановил себя. Убил Юсупова одним выпадом клинка, чисто, — менталистка наклонилась вперёд, голос ровный, без укора. — Похоже, он поймал себя на том же, что я вижу в тебе, и отступил от черты. А ты не отступила. У тебя есть человек, который тебя ждёт, и дело, в котором ты нужна живой и в своём уме. Только в тот момент ты об этом не думаешь. Сжимая клинок в руке, ты этого не видишь, для тебя ничего этого не существует.