Александр Зарецкий ждал меня у поста охраны.

Ему шёл двадцать четвёртый год. Узкий в плечах, сутулый от многолетнего стояния над столом, с светло-русыми, вечно взъерошенными волосами и обожжёнными реактивами пальцами, он выглядел так, будто его вынули из-под перегонного куба и забыли отряхнуть. Дарованное ему личное дворянство ничего в нём не изменило кроме жилищных условий. Сын стеклодува из Мурома, он спорил со мной в лицо на первой неделе знакомства, спорил и на третий год, и я ценил его в том числе за это: людей, готовых сказать мне «вы неправы», у меня было немного, и каждого из них я держал при себе намеренно.

— Прохор Игнатьевич, — он не поклонился, а кивнул, коротко, как кивают, здороваясь, — у меня к вам есть один разговор. Время найдётся?

— Долго?

— Долго, — алхимик не стал юлить. — И я его, признаться, долго продумывал. Почти три месяца…

Папку он держал под мышкой, прижав локтем так, что уголки картона смялись, и по одному этому становилось очевидно, сколько раз она за сегодня перекочёвывала со стола под руку и обратно. Значит, придумал он это давно, потом обкатывал в голове, обтачивал формулировки и ждал, пока наберётся не смелости, а доводов: смелости ему всегда хватало с избытком, а вот приходить ко мне с пустыми руками он давно отучился.

Я развернулся и пошёл к его кабинету, кивнув ему следовать за собой.

— Я упёрся в потолок, — вскоре начал он без предисловий.

— Слушаю.

— Да тут иначе и не скажешь, Прохор Игнатьевич. Я упёрся в потолок, и меня это бесит, — он открыл папку, но в бумаги не заглянул, а заговорил по памяти, глядя мне в переносицу. — Постоянные улучшения гвардейцев я довёл до самого края своих умений. Базовый курс, потом надстройка, и это предел, за которым я честно не отвечаю за жизнь бойца. Дальше упирается всё в сырьё. Комбинаций у меня сорок с лишним, и я перебрал их все до одной, а новые начинают спорить между собой. Про сформированность магической структуры я вам объяснял, повторять не буду.

— Не надо.

— Временная алхимия тоже стоит, — он загнул палец, и в жесте этом было раздражение мастера, которому мешает не глупость начальства, а физика. — Лунный покров, что я варил во время Гона, даёт магу примерно треть прибавки к силе удара, вдвое ускоряет восстановление резерва и позволяет держать заклинание тогда, когда обычный человек его уже уронил бы. Физические эликсиры держат бойца на пределе два-три часа, дальше пострадает сердце. Всё это спасло нам Угрюм, и я этим горжусь. Только выше я из своего сырья не выжму ничего, хоть режьте.

— Что тебе мешает? — уточнил я, откинувшись в кресле. — Своими словами, без терминов.