– Давайте, если можно, отойдем куда-нибудь в сторонку, – говорит она, старательно изображая смущение. – Не хочу обсуждать варианты при папе.

– О, конечно.

Они уходят, оставив меня одного. Девицы лежат в шезлонгах, словно загорают на пляже. Сейчас или никогда.

Я выгляжу тут примерно так же уместно, как снеговик в сауне. Тем не менее взгляды, которые поначалу бросает на меня наша четверка, скорее любопытные, чем обвиняющие. Они оживленно что-то обсуждают, то и дело восклицая «скажи, да?», «капец», «это просто бомба», «я так с этого угорала», «отстой», «вот симп». На меня они практически не смотрят до тех пор, пока я не нависаю буквально над ними. Я ничего не говорю. Просто стою молча и жду. Разговор скорее затихает, как песня, нежели заканчивается. Затем слышатся неуверенные смешки. Я стою молча и наидружелюбнейшим образом им улыбаюсь.

Девушка, которая была за рулем, заговаривает первой:

– Э-э… вы что-то хотели?

– Меня зовут Сами Кирс, – представляюсь я. Потом показываю ей экран телефона с фотографией ворот на въезде в поместье Псевдо-Анны. – Вы не могли бы мне сказать, кто там живет?

Иногда заходишь исподволь, издалека, а иногда прямо в лоб.

– Вы что, коп, Сами Кирс? – спрашивает она.

– Бывший.

– А что так?

– Выперли.

Остальные девицы снова склоняют головы друг к другу и принимаются перешептываться. Я остаюсь с водительницей один на один.

– Зачем вам знать, кто там живет? – спрашивает она.

– Двадцать с лишним лет тому назад, когда мне было примерно сколько вам сейчас, я путешествовал дикарем по югу Испании и очень сильно запал на одну девушку.

– Типа курортный роман? – вскидывает голову одна из троих оставшихся.

– Именно, – подтверждаю я.

Две остальные растроганно вздыхают. Водительница не сводит с меня глаз.

– В общем, – продолжаю я, – я на нее запал. И до вчерашнего вечера считал, что она погибла.

– И что же случилось вчера вечером? – интересуется водительница.

– Она пришла на занятие на курсах, которые я веду в городе. А потом, когда я ее заметил, убежала. Я проследил за ней досюда, но она скрылась за теми воротами. Я попытался попасть на территорию, но охранники меня вышвырнули.

– О-о-о, какая трогательная история, – говорит одна из оставшейся троицы – они теперь все слились для меня в одну неразличимую массу.

Все трое смотрят на меня большими оленьими глазами. Девицы вовлеклись в рассказ, слушают меня, затаив дыхание, и желают продолжения.

Таков эффект правды: она обладает собственным неповторимым запахом. Вы ее чуете. Искренность обезоруживает.

– Погодите, – говорит водительница, – а что, вы сами не знаете, как зовут вашу бывшую подружку?