Я лежал в твоей постели. Я помню, как застонал, когда солнце ударило мне в лицо, сообразив, что если его лучи падают под таким углом, то уже по меньшей мере полдень, а мы снова забыли задернуть шторы.
Я поморщился, заморгал и поднял руку, чтобы прикрыть глаза.
Вот только рука у меня почему-то была мокрая. Вся в чем-то влажном и липком. И я что-то сжимал в пальцах.
Я медленно поднес это что-то к глазам.
Нож.
В руке у меня был нож.
Весь покрытый липкой кровью.
Я повернулся в твою сторону.
И закричал.
Некоторые ученые полагают, что звук никогда не смолкает полностью, а становится все тише и тише, постепенно затухает, замирает до тех пор, пока наш слух не может уже его уловить, но никуда не исчезает, и если бы мы могли сидеть совершенно тихо и неподвижно, то слышали бы его до скончания века.
Ощущение от этого крика было именно такое.
И порой даже сейчас, в ночной тишине, я до сих пор слышу слабое эхо того крика.
Глава 1
Двадцать два года спустя
Я стою за деревом и методично снимаю номерные знаки автомобилей на телевик. На парковке яблоку негде упасть, так что начинаю я с самой дорогой машины – вот уж не ожидал увидеть рядом с этой помойкой «бентли» – и двигаюсь по списку дальше.
Я не знаю, сколько времени у меня в запасе, прежде чем выйдет мой объект, состоятельный мужчина по имени Пейтон Бут. Минут пять, возможно, десять. А фотографии я делаю вот зачем. Я отправлю их доверенной сотруднице в Департамент транспортных средств. Она пробьет номера и узнает адреса электронной почты владельцев. А потом разошлет им фотографии и пригрозит оглаской, если они не переведут деньги на анонимный аккаунт в «Cash App». Всего-то пятьсот долларов. Нет смысла жмотиться. Если они не ответят – а девяносто процентов именно так и поступают, – на этом все и заглохнет, но на оставшихся десяти процентах мы зарабатываем достаточно, чтобы дело того стоило.
Что поделать, такие уж сейчас времена. Каждый выживает как может.
Я расположился в другом конце сквера и выгляжу как бродяга, бомж или бездомный. Я забыл, как нынче полагается политкорректно их называть, поэтому спрашиваю у Дебби.
– «Люди, переживающие бездомность», – отвечает та.
– Серьезно?
– Можно еще «люди, не имеющие постоянного жилья». И то и другое не сахар.
– А ты какое название предпочитаешь?
– Богиня.
Богиня Дебби утверждает, что ей двадцать три года, но выглядит она моложе. На жизнь Дебби зарабатывает, целыми днями простаивая перед разными, назовем их так, «мужскими клубами» – к слову о политкорректных эвфемизмах – и со слезами на глазах крича: «Папочка, зачем?» – каждому мужчине, который входит или выходит. Начала она этим заниматься развлечения ради – Дебби нравится смотреть, как некоторые мужчины краснеют и бледнеют, – теперь же многие завсегдатаи здороваются с ней и время от времени подбрасывают двадцатку.