Я сглатываю.
– И когда Грейсона выпустят?
– В восемь.
– Постой. – Я не верю собственным ушам. – Сегодня в восемь утра?
– Угу.
Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. На них почти семь. Я свешиваю ноги с кровати.
– Не езди туда, Кирс, – говорит мне Артур.
– Ладно.
– Врешь ведь, да?
– Разве что самую малость, – отвечаю я, прежде чем повесить трубку.
Молли подходит ко мне:
– Ты как?
Я сижу на краю кровати.
– Нормально.
– Хочешь поехать туда, чтобы посмотреть, как он выйдет из тюрьмы?
– Я должен.
– И какую пользу тебе это принесет?
– Ровным счетом никакой, – отзываюсь я.
Молли опускается рядом и берет меня за руку. Некоторое время мы сидим молча, не шевелясь. Потом она спрашивает:
– Это имеет какое-то отношение к тому, куда ты ездил вчера вечером?
– Нет, – качаю головой я. – Никакого.
Она смотрит прямо перед собой.
– Я понимаю, что это прозвучит безумно, – продолжаю я, – но события вчерашнего вечера связаны с тем, что со мной случилось во время моего путешествия по Европе после окончания колледжа.
Молли c недоверчивым видом смотрит на меня.
– Ты после колледжа отправился путешествовать по Европе?
– Совсем ненадолго.
– Дикарем?
– Да. С несколькими товарищами. Во время поездки кое-что произошло. Это никак не связано с нашими с тобой отношениями, честное слово, и я хочу все тебе рассказать.
– Но не сейчас.
– Мне нужно быть там в восемь. Я должен посмотреть ему в глаза.
– Иди одевайся, – говорит Молли. – Я могу подождать.
Глава 5
Тед Грейсон выходит из ворот тюрьмы.
Небо серое. Здание серое. Асфальт под ногами у меня серый. Мне не хочется говорить, что на душе у меня тоже серым-серо, но что нам остается, верно? Я успеваю насчитать три фургона с телеаппаратурой и еще человек десять журналистов, стоящих перед воротами тюрьмы. Его выход на свободу – история громкая, но не сенсация. Несколько лет назад, может, и была бы, но теперь стать сенсацией не способно вообще ничто. Мы читаем о чем-то ужасном, испытываем гнев, потом происходит какая-нибудь новая жуть, и мы переключаемся на нее. Жизненные циклы новостей, как и вообще всего происходящего в мире, становятся все короче, и они предаются забвению все быстрее и быстрее. Впрочем, я, кажется, слишком углубился в философию.
Я наблюдаю из-за дерева. Не хочу, чтобы меня заметили, но, если это все же произойдет, я не очень расстроюсь. Выглядит Тед Грейсон ужасно, злорадно отмечаю я. В последний раз я его видел, когда его в наручниках выводили из зала суда после того, как признали виновным, так что, возможно, он кажется мне так резко постаревшим из-за двадцати лет в тюрьме, но, думаю, дело не только в этом. Я тоже постарел. Мы все постарели. Но Теда с трудом можно узнать. От иссиня-черной гривы его густых, как у Супермена, волос осталось несколько чахлых прядей, которые тщательно распределены по черепу, но все равно не в силах скрыть плешь. Щеки ввалились. Цвет лица – и он тоже! – серый. Передвигается Грейсон шаркающей походкой, как старик, хотя ему всего сорок восемь.