Да, я знаю, что это неправильно.
Но я также знаю, что Тед Грейсон убил Николь, что взяли его за дело и что приговор был совершенно справедливым, если отбросить в сторону не относящиеся к делу нарекания в отношении меня. Вкратце их логику можно изложить следующим образом: я, Сами Кирс, разок-другой нарушил правила, следовательно, каждое второе дело, в расследовании которого я принимал участие, нужно пересмотреть.
Чтобы уж расставить все точки над «и»: я никогда не нарушал правил из соображений личной выгоды, корысти или даже с целью ускорить вынесение приговора.
Интересно было бы узнать, что на самом деле думают эта Ноймайер и ее мальчики на подпевках. Действительно ли они считают, что Тед Грейсон невиновен, или все это ради какой-то высшей цели? Они же видели доказательства. Да, им удалось воспользоваться моим поражением, чтобы вытащить его из тюрьмы. Но они ведь знают, что он это сделал.
Вопрос в том, что теперь с этим могу сделать я?
– Мистер Грейсон стал жертвой вопиющей несправедливости и пережил немыслимые мытарства. Он хотел бы сделать короткое заявление.
Келли Ноймайер отступает в сторону, освобождая место Теду. На улице становится очень тихо. Марти придвигается ко мне поближе, как будто опасается, что я могу на него броситься. Я этого не делаю. Я чувствую себя совершенно потерянным; от Меня-Импульсивного не осталось и следа. Вряд ли я смог бы сдвинуться с места, даже если бы захотел. В голове мелькает дикая, чудовищная мысль. Она настолько ужасающая и эгоистичная, что мне страшно облечь ее в слова, но я не в силах удержаться: а ведь если бы Тед Грейсон не убил тогда Николь, мой сын Генри никогда не появился бы на свет. Эту мысль нельзя назвать какой-то особенно глубокой. Она не приносит утешения и ничего не изменяет. Если задуматься, она до абсурда тривиальна.
Пока-пока, Я-Импульсивный. Здравствуй, Я-Тривиальный.
Тед откашливается, глядя себе под ноги. Потом моргает и снова кажется совсем старым и сломленным.
– Я хочу поблагодарить всех, благодаря кому это стало возможным, – произносит он, как будто это Оскаровская церемония.
Он принимается перечислять. Адвокаты дружно кивают и улыбаются, не размыкая губ, когда слышат свои имена. Покончив с изъявлениями благодарности, Грейсон умолкает, снова опускает голову, поднимает ее, как будто старательно собирается с силами. Теперь я вижу, что все заранее отрепетировано. А вот журналисты, судя по всему, не видят.
– С того самого дня, когда меня арестовали, – начинает он, – я настаивал на своей невиновности. Мне предлагали смягчить приговор, если я признаю вину. Но я не стал этого делать.