Вранье, но кого это волнует.

– И позднее, уже в тюрьме, мне предлагали различные привилегии, если я признаю вину. Но я не дрогнул – ни разу за двадцать лет. Я готов повторять снова и снова. Я не убивал Николь Бретт. Знаю, большинство из вас мне не верит. Я признаю, что вел себя как одержимый. Признаю, что совершал поступки, которыми не горжусь. Да, я посылал ей эти ужасные сообщения. Но я ее не убивал.

«Эти ужасные сообщения» представляли собой все более и более серьезные угрозы, последней из которых была: «Я всажу пулю тебе в башку». Именно это и произошло. Николь не рассказывала мне о сообщениях. Тед Грейсон был ошибкой, твердила она. Он всего лишь бывший, навязчивый, но безобидный. Она со всем разберется. Когда я заметил, что Грейсон постоянно отирается где-то поблизости, и хотел поговорить с ним по-мужски – ну да, вы правильно подумали, сделать из него отбивную, – Николь отругала меня за сексизм. Я что, считаю, что она не в состоянии сама за себя постоять? Что ей нужен мужчина, который защитил бы ее?

И мы перестали о нем говорить.

– Вы возлагаете вину за это на полицию? – выкрикивает репортер. – Или на судебную систему?

Знаете, что делает Тед? Он опускает голову, потом снова поднимает ее. Он же просто марионетка. Я с интересом жду, как он ответит на этот вопрос. Наконец он произносит:

– Я много об этом думал. – Он растягивает губы в улыбке. – Когда проводишь двадцать три часа в сутки в камере, у тебя образуется уйма времени на размышления. Я рассматривал вопрос со всех возможных сторон. Смотрел на него сквозь призму собственных эмоций и сквозь призму эмоций окружающих. Это было время сильнейших душевных терзаний, которые, однако, позволили мне дать на этот вопрос выстраданный ответ.

Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Марти. Он наклоняется ко мне.

– Производит впечатление тщательно отрепетированного текста? – шепчу я.

– Справедливости ради, он наверняка ожидал этого вопроса. И как он сказал, у него была уйма времени обдумать ответ.

Я хмурюсь.

– В общем, я не знаю точно, и, хотя мои адвокаты наверняка скажут, что действия властей были злонамеренными, я думаю, они искренне верили в то, что я убийца. Мне говорили, что это чересчур великодушный ответ.

Я готов засунуть два пальца себе в горло, чтобы продемонстрировать, как сильно меня тянет блевать от сказочки, которую на голубом глазу рассказывает этот лживый подонок.

– И это отнюдь не оправдывает их действий. Но значение имеет только то, что я не убивал Николь. А значит, тот, кто это сделал, до сих пор разгуливает на свободе.