Но больше всего я боялся, что Виктория это заметит. Что решит вмешаться, спасти, подставить плечо. И ещё я знал, что в этом состоянии могу потянуться к ней. А потом она мне это не простит. Или, что хуже, простит. И все станет слишком сложным.

— Мне надо кое-что доделать. Ужин отменяется, — не оборачиваясь бросил я.

И стал подниматься, стараясь не показывать, как мне тяжело. Как сильно я хотел остаться.

Я вошел в свою комнату и тихо запер за собой дверь. Только тогда позволил себе выдохнуть.

Повесил пиджак на спинку кресла, сел на край кровати. Несколько секунд просто не двигался, глядя в пол. Мысли плавно, без спешки, тянулись одна за другой. В голове всё ещё крутились украденные воспоминания. Нечеткие, будто сквозь туман, но упрямо не отпускающие.

Я мог бы вернуться в них, чтобы попробовать нащупать новые нити, зацепки, детали, что могли ускользнуть в первый раз. Но стоило подумать об этом, как перед внутренним взором сразу всплыла фигура в фиолетовой рясе, который смотрел прямо на меня.

Я провёл пальцами по переносице. Человек в бледной маске, потом этот. Слишком много чужих лиц.

— Как у них это получается… — тихо пробормотал я и лёг, почувствовав, как всё тело отзывается на это движение облегчением. Простыни были чуть прохладными, но это только добавляло уюта. Подушка, словно знала, как лечь под голову, чтобы поддержать ее. И я не заметил, как провалился в сон.

* * *

Я снова оказался в комнате на втором этаже. Всё было привычно: деревянные панели, окно с плотными шторами, стол у стены. И человек в белой маске, который сидел в кресле, будто ждал меня.

— Доброй ночи, Василий Михайлович, — сказал он спокойно.

— В последнее время я вижу вас всё чаще, — отозвался я, не скрывая усталости.

Он слегка развёл руками, как бы показывая: так вышло, никто не виноват.

Я покосился на картину, висевшую за спиной гостя. Холст был чуть потемневшим, будто от времени, но изображение оставалось чётким. На картине был изображен парень в поношенной, местами рваной одежде. Он стоял на крыльце какого-то деревенского дома, босой, пыльный, будто пришёл издалека. В дверях его встречал седой старик с доброй, почти ласковой улыбкой. Лицо у него было мягкое, открытое, но в глазах его таилось что-то тревожное. Едва заметный блеск, будто от пламени.

Правую руку старик держал за спиной. А у ног его терся крупный, лоснящийся чёрный кот, который с интересом смотрел в сторону парня.

Полотно было написано с поразительной точностью. Каждый штрих был на своем месте. Даже складки одежды и следы пыли на ступенях крыльца. Всё выглядело так, будто художник не выдумал эту сцену, а просто перенёс её откуда-то, где всё это уже случилось.