Здесь же — абсолютная акустическая пустота. Кнопка утоплена, но цепь не замкнута.

Вывод? Это не поломка. Ничего не сломалось. Это механическая блокировка. Что-то физически не дает пусковому рычагу сдвинуться с места и освободить пружину барабана.

Причина? Анализ условий транспортировки. Я вспомнил последние полчаса. Сани прыгали на обледенелых ухабах по дороге в Гатчину, как бешеные. Вибрация. Тряска — главный убийца точной механики. Один из предохранительных стопоров — тот самый крошечный латунный «язычок», защищающий механизм от самопроизвольного пуска, — мог сместиться на долю миллиметра под действием перегрузки. И заклинить всю систему намертво. Он просто «закусил» основной вал.

Осознание принесло спокойствие, а за ним четкий план действий. Я знаю диагноз. Я знаю анатомию этого устройства до последнего винтика. И я знаю лечение.

Нужно переиграть ситуацию и сместить фокус.

Выпрямив спину и расправив плечи, я усилием воли стер с лица выражение растерянности. На губах заиграла легкая, извиняющаяся, почти застенчивая улыбка — маска. Сделав шаг назад от столика, я демонстративно дистанцировался от своего «капризного» детища, давая понять: я не боюсь его, я управляю им.

Я встретился взглядом с императрицей. Мой голос прозвучал с легкой иронией, без единой дрожащей ноты, легко гася начинающийся в зале змеиный шепот.

— Прошу покорнейше простить, Ваше Величество, — безупречно светский поклон, достойный лучшего дипломата. — Похоже, мое творение переняло человеческие слабости. Подобно юной провинциальной дебютантке на первом столичном балу, оно оробело от блеска стольких глаз, смутилось и впало в ступор. Ему требуется… особое приглашение.

По залу, начиная с первых рядов, прокатилась волна сдержанного смеха. Напряжение, готовое взорваться грандиозным скандалом, разрядилось в улыбки. Удачная, на грани фола, шутка сработала безотказно. Я мгновенно переквалифицировал технический провал в милую светскую неловкость, в пикантный казус. Лед на лице императрицы дал трещину. Она не рассмеялась в голос, этикет этого не позволял, но в уголках глаз мелькнула искра любопытства.

Она оценила ход. Я выиграл время. Теперь оставалось самое сложное — одним точным, невидимым ударом вернуть механизм к жизни.

— Позвольте мне… ободрить эту стыдливую особу, — продолжил я, со спокойной уверенностью, которую реально начал испытывать. Самовнушение — великая вещь.

Шарить по карманам в поисках стальной спицы или отвертки было бы верхом непрофессионализма — суетливый жест перепуганного ремесленника, пытающегося спасти шкуру. Я же превращал технический провал в элитный перформанс, импровизированный спектакль одного актера, следовательно, реквизит требовался соответствующий моменту. Изящный, женственный и неожиданный.