Варвара бросила на него быстрый, почти умоляющий взгляд. Она боялась отказа. Боялась, что офицерская щепетильность не позволит ему ввязаться в «частное» предприятие.
Алексей медленно поднял на меня тяжелый взгляд.
— Григорий, то, что ты предлагаешь, — произнес он чеканя слова, — выходит далеко за рамки приватной беседы. Это затрагивает интересы службы. И моей присяги. Дать ответ сгоряча я не могу. Мне нужно подумать.
Он не отказал, но и не согласился.
Я мысленно усмехнулся. Подумать. Разумеется. Требуется санкция. Либо от будущей супруги, ставшей без пяти минут магнатом, либо — что вероятнее — от господина Сперанского. Такой подход устраивал меня больше, чем поспешное «да».
— Понимаю, — я кивнул. — Думайте, Алексей Кириллович. Я не тороплю.
В этот момент картинка окончательно сложилась. За один напряженный час в кабинете родилась новая сущность. Я разрубил гордиев узел личных проблем Варвары и Алексея. Сам того не ведая, я запустил сборку сложнейшего биомеханизма.
Система предстала передо мной во всей красе: я — мозг, генератор идей и технологий. Варвара — нервная система и кровеносные сосуды, управляющие потоками финансов. Кулибин — пламенный мотор, сердце машины. Толстой — бронированный кулак, но это только часть функции. А Воронцов… ему предстоит стать глазами и ушами, сенсором, связывающим нас с опасным внешним миром большой власти.
Глава 5
Тяжелая дубовая створка отсекла меня от внешнего мира. Из коридора еще долетали отголоски беседы. Варвара что-то быстро объясняла, Воронцов отвечал ей низким, рокочущим басом, в котором явно сквозила улыбка.
Я откинулся в кресле. Пружины жалобно скрипнули. Дышалось на удивление легко. Кажется, лис Григорий Пантелеич только что провернул изящную комбинацию. Спасти двух близких людей от финансового краха и социального остракизма — задача сама по себе нетривиальная. Однако мне удалось большее: заложить фундамент такой конструкции, которая простоит десятилетия.
Машинально рука потянулась вправо, к углу стола, где обычно покоилась моя трость. Привычка, въевшаяся в подкорку. Пальцы сомкнулись на прохладном набалдашнике, большой палец привычно скользнул по рельефной чешуе саламандры.
И замер. Опять. Раньше голова была забита заказом императрицы, но сейчас мозг чуть разгружен. В голове сработал тревожный триггер. Сенсорная память вопила о несоответствии.
Придвинув трость, я поднес навершие к самому пламени свечи. Саламандра на месте — та же хищная грация, тот же изгиб хвоста, обвивающего рукоять. Визуально — безупречно. Однако тактильные ощущения обмануть сложнее. Под пальцами ощущалась теплая бархатистая текстура эбенового дерева и предательская, зеркальная гладкость полированного металла. Медь. Искусно патинированная, затемненная, подогнанная идеально, но — медь.