Она слушала меня, напряжение на ее лице медленно спадало. Мои простые слова разрушили стену отчуждения, которую только что воздвигли ее подозрения. Она снова видела передо мной мужчину, который провел вместе с ней страшный, изматывающий день.
Весь этот вихрь, пронесшийся за последние несколько часов — панический ужас от визита отца, страх перед «порчей крови», отчаяние, а затем — внезапное, почти чудесное спасение, предложенное мной… все это сменилось одним, всепоглощающим чувством.
Она видела своего спасителя, человека, который не испугался ее прошлого и который не отшатнулся от ее «проклятия». Который вошел в самую темную комнату ее души, где царил ужас, и просто включил там свет. Который взял ее боль и превратил ее в произведение искусства.
Она взяла мою руку и прижалась к ней щекой.
А потом, так же молча, она обвила мою шею руками и притянула к себе.
Это был не тот страстный, требовательный поцелуй, который я знал. В нем не было ни огня, ни игры — тут нечто совсем иное. Ее губы были мягкими, невесомыми, и в их прикосновении была бесконечная нежность, благодарность и безграничное, абсолютное доверие. Это был поцелуй человека, который нашел свою тихую гавань после долгого, страшного шторма.
Она отстранилась, не размыкая рук, и заглянула мне в глаза.
— Спасибо, — прошептала она.
Глава 8
Пока на Невском громыхали запоздалые пролетки, стены «Саламандры» надежно хранили тишину. В прокопченном нутре кузни, освещенном лишь скупым светом масляных ламп, царил иной мир, отрезанный от столичной суеты. Воздух забивал легкие ароматом угольной взвеси.
Работа шла в почти молитвенном молчании. Слышалось шаркань подошв да редкое звяканье инструмента. Мастера двигались экономно, превращая сборку механизма в подобие темной литургии, где ошибка грозит гневом высших сил.
Затаив дыхание, Илья с усердием, достойным лучшего применения, полировал мягкой замшей стык на саламандры с набалдашником. Движения его пальцев напоминали ласку — так касаются кожи возлюбленной. Рядом, нависая над тисками подобно пещерному медведю, колдовал Степан. В его исполинских ладонях, привыкших вязать узлы из подков и плющить раскаленное железо, находилась очередная часть трости. Именно эта глыба мышц сейчас с хирургической точностью наносила каплю олова на латунный клапан, мгновенно схватывая детали в единый монолит.
Из тени за таинством наблюдал Иван Петрович Кулибин. Заложив руки за спину он исполнял роль демиурга. Блики пламени плясали в стеклах его очков, пока цепкий взгляд старого механика контролировал каждый дюйм сборки.