В центре верстака, на лоскуте черного бархата, ожидала своего часа оскверненная святыня — личная трость Григория Пантелеича. Лишенная навершия, она беззастенчиво зияла своим переделанным нутром. Благородный эбен, высверленный изнутри на токарном станке с точностью до волоса, стал идеальным пеналом. В этой тесной полости, подобно гадюке в норе, свернулось хищное сплетение вороненой стали и тусклой латуни: поршень высокого давления, каскад микроскопических клапанов и боевая пружина, сжатая в тугую спираль. Безобидная прогулочная палка щеголя обрела сердце безжалостного зверя.

«Наш-то и бровью не повел, — с мрачным удовлетворением отметил про себя Кулибин. — Заработался, осунулся, от чертежей и камней голову не поднимает. Змейку под нос сунули — принял как родную. И слава Богу. Пусть пока походит с медной болванкой для веса, целее будет».

Сама идея этой подмены бередила душу механика, вызывая смешанные чувства. С одной стороны, затея отдавала мальчишеством. Тем не менее, тучи над их общим домом сгущались с пугающей быстротой. Косые взгляды чиновников в высоких кабинетах, двусмысленные шепотки за спиной — всё указывало на грозу. Григорий Пантелеич, при всей своей прозорливости, шагал по полю петербургских интриг с беспечностью ребенка. Эта игрушка, рождавшаяся сейчас в ночи, выходила далеко за рамки подарочного сувенира. В драке, где правила чести забыты, скрытый пневматический механизм станет последним доводом.

— Комар носа не подточит, — благоговейный шепот Ильи нарушил тишину. Отложив замшу, он провел подушечкой пальца по месту стыка. — Гладкий, как лед на Неве. Снаружи — трость как трость.

— Трость-трость, — проворчал Степан, распрямляя спину; хребет его звучно хрустнул. Вытирая со лба пот, он блеснул красным лицом, будто только из бани. — Неделю жизни положил, чтобы этот насос в рукоять впрессовать. Места там — кот наплакал. Чуть сверло поведет — и драгоценное дерево в щепки. Тонкая работа, не для моих кувалд.

В этом ворчании сквозила гордость. Степан, бог молота и наковальни, превзошел сам себя, манипулируя деталями, которые терялись на его широкой ладони. Вживление последнего, крошечного выпускного клапана в сложную систему стало его личным триумфом.

Кулибин вышел из тени к верстаку, накрыв его своим силуэтом.

— Остынь, Степа. Точность — вот душа любого механизма, и ты её поймал. — Голос старого механика звучал без привычных ноток раздражения. — Теперь задача — собрать воедино, без суеты.

Придирчиво осмотрев место пайки и едва заметно кивнув, подтверждая чистоту исполнения, он перевел взгляд на навершие с саламандрой.