Он с недоумением посмотрел на меня. Моя просьба была странной, но не страшной. Он был послушным мальчиком. Он послушно приоткрыл рот.
Я наклонился ближе. И увидел то, что боялся и одновременно надеялся увидеть.
Тонкая, едва заметная серовато-синяя кайма. Она шла по самому краю его десен, у самых корней молочных зубов. Классический, хрестоматийный симптом, известный любому врачу из моего времени.
Дверь тихо скрипнула. Я даже не обернулся. Я знал, что это Элен. Не выдержала.
Элен вошла в комнату, ступая почти беззвучно, остановилась за моей спиной, боясь подойти ближе. Я чувствовал ее напряженное, сбивающееся дыхание.
— Ну что? — прошептала она.
Я медленно поднялся с корточек, разгибая затекшие ноги. Повернулся к ней.
На моих губах непроизвольно выскочила улыбка.
— Слушай меня внимательно, — сказал я, заглядывая ей в глаза. — Я знаю как решить твою проблему. Полностью. — Элен удивленно посмотрела на меня раскрыв рот. — И еще, эта «беда»… подарила мне идею. — Я усмехнулся. — Такую идею для императрицы, после которой она не просто даст мне титул. У нее будут требовать даровать мне титул.
Глава 7
— Если это шутка, — прошептала Элен, — то очень неудачная.
— Это не «порча», — сказал я тихо. — Я почти уверен. Это… отравление.
Она вздрогнула, в ее глазах мелькнуло недоверие.
— Отравление? Кто? Зачем?
— Не «кто». А «что». Вода, игрушки, стены старого дома… Яд может быть везде. И если я прав, то это можно вылечить.
— Вылечить… — она прошептала это слово, как молитву. И вдруг ее лицо изменилось. — Постой. Врач. Доктор Беверлей. Он здесь.
Я удивленно вскинул брови.
— Он сейчас в малой гостиной. Я… я позову его!
Не дожидаясь моего ответа, она выбежала из комнаты. Я слышал, как шуршит ее платье, как она почти бежит по коридору. Через минуту она вернулась. За ней, едва поспевая, шел удивленный доктор Беверлей, на ходу вытирая салфеткой губы.
— Что за спешка? — добродушно ворчал он. — Надеюсь с вами все в порядке Григорий Пантелеевич…
Его взгляд упал на меня, потом на ребенка, и он осекся.
— Простите, доктор, — сказала Элен сбивчиво. — Дело не терпит отлагательств. Там… ребенок. Он болен. И Григорий Пантелеич полагает…
Она запнулась. Я решил взять дело в свои руки.
— Доктор, прошу вас, — я указал на ребенка. — Взгляните.
Беверлей подошел к креслу. Я видел, как его взгляд мгновенно стал профессиональным, оценивающим. Он взял ребенка за запястье, проверяя пульс. Осторожно приподнял веко, заглядывая в зрачок.
— Хм, — пробормотал он. — Общая слабость, апатия, тремор…
Он что-то прикинул в уме, рассматривая ребенка, потом выпрямился и посмотрел на Элен с сочувствием.