— Вы превратили этот вечер в самое обсуждаемое событие, — прошептала она, на мгновение задержав мою руку в своей. — Спасибо.
Покидая залу, я подбивал итоги. Отраженная атака, новый творческий проект, укрепление агентурной сети и сбитые настройки французского посла.
Вроде не плохо. Да и с Жуковским приятно пообщался. Кажется, даже отдохнул чуток.
Уже в прихожей путь преградил один из гостей. Молодой человек с офицерской выправкой — я приметил его еще в начале вечера, когда он жарко спорил о чем-то в углу. Высок, строен. Но зацепило не это. Прямой, пронзительный взгляд, с какой-то фанатичной искрой, которую редко встретишь у здешней золотой молодежи.
— Мастер Саламандра? — голос негромкий, чеканный. — Позвольте представиться. Павел Пестель.
Я даже рот приоткрыл от удивления. Рука, тянувшаяся к перчаткам, одеревенела.
Пестель.
В голове вспыхнули воспоминания из школьной программы: зазубренные даты, силуэт Кронверка, серое питерское небо и пять фигур, качающихся на виселице. Перед глазами за секунду развернулось полотно «Русской Правды» и Южного общества.
Передо мной стоял живой парадокс. Будущий лидер бунта, человек, который через пятнадцать лет попробует переломить хребет империи и закончит свой путь в петле. Глядя в его лицо, я почувствовал физический озноб. Это было пострашнее аудиенции у Александра. Император был для меня понятной персоной, правителем. А этот юноша был ожившей трагедией целого поколения в этом веке.
— Григорий, — ответил я, с трудом разжимая оцепенение и протягивая руку.
Хватка оказалась стальной. Никакой светской вялости.
— То, что вы провернули сегодня, — Пестель понизил голос, но интенсивность посыла только возросла, — это был поступок. Вы наглядно продемонстрировали этим господам, — он коротким движением подбородка указал на залу, — что истинный суверенитет заложен в таланте и воле, а не в грамотах о дворянстве.
Больше ни слова. Прощание и резкий разворот — он исчез за дверью, растворившись в питерском тумане.
Я остался стоять в холле, пытаясь переварить все это.
Выйдя на крыльцо, я подставил лицо воздуху. В небе равнодушно висел лунный диск. Вечер, и так перенасыщенный событиями, под занавес подкинул задачку, которую не решить никак. Я только что пожал руку мертвецу, чью биографию знал прекрасно.
Глава 12
Мерным метрономом отдавался в голове стук копыт по Гороховой. Откинувшись на кожаное сиденье, я ждал, когда сквозняк, влетевший в карету следом за мной, окончательно капитулирует перед теплом салона. На козлах привычно застыл Иван — молчаливый и надежный. Я сжал между коленями новую трость, рассеянно глядя в окно на проплывающие мимо темные фасады особняков. Пальцы машинально поглаживали золотую спинку саламандры на набалдашнике.