— Григорий Пантелеич, я… право, не нахожу слов, — голос ее срывался, на щеках цвел нервный румянец. — Вы спасли вечер. Когда господин Вяземский начал читать, меня сковал ужас… Думала, что грандиозный скандал неминуем.

Совсем еще юная девушка, делающая первые робкие шаги по тонкому льду большого света, понимала, что сегодняшнее фиаско могло поставить крест на репутации ее салона.

— Не стоит благодарности, княжна, — ответил я, понижая голос до доверительной тональности. — Господин Вяземский оказал мне услугу. Он предоставил то, чего так не хватает любому ювелиру — достойного оппонента.

Взглянув на меня с недоумением, она вдруг просветлела лицом:

— Вы удивительный человек. Любой другой на вашем месте…

Фраза повисла в воздухе, но окончание читалось без труда: любой другой уже искал бы бретеров или строчил кляузу в Тайную канцелярию.

Смущаясь, Мария извлекла из высокой прически знакомую мне перламутровую шпильку.

— Я теперь с ней не расстаюсь, Григорий Пантелеич, — призналась она, заливаясь краской еще гуще. — После того случая в Гатчине она стала моим талисманом. Верным другом. Вы добавили в нее частицу вашей уверенности.

В лице этой скромной девушки я приобрел восторженную клиентку, надежного агента влияния. В здешнем террариуме, полном интриг, такая преданность котировалась очень высоко.

Беседа потекла в более спокойное русло. Обсуждали поэзию, музыку, искали параллели между огранкой камня и поиском рифмы — и там, и там требуется жесткая форма для удержания смысла. Впервые за этот вечер мои внутренние датчики тревоги перестали мигать красным. Я расслабился.

Идиллию нарушило появление новой фигуры. В дверном проеме возник французский посол Арман де Коленкур.

— Мэтр, — легкий поклон. — Обыскал весь зал. Княжна, молю о прощении за вторжение.

Приблизившись, он одарил нас улыбкой, от которой веяло холодом, несмотря на внешнюю теплоту.

— Должен поздравить вас, мэтр, — в голосе звучало нечто похожее на искреннее восхищение профессионала профессионалом. — Блестяще. Вы точно ювелир? Мне кажется, что вы — фехтовальщик, ваше оружие — слово. Париж рукоплескал бы такой изворотливости.

Приняв комплимент с учтивым поклоном, я с трудом подавил торжествующую усмешку. Знал бы этот лис, что его шпион Дюваль провалился, а капкан с фальшивым векселем превратился в горстку пепла в моем камине. Коленкур играл роль доброжелателя, не подозревая, что его непонятная интрига сожжена во всех смыслах этого слова.

После обмена любезностями посол перешел к сути, действуя с присущей ему мягкой настойчивостью.