Да и баланс… Моя рука мгновенно уловила разницу в плотности материала. Центр тяжести сместился вниз, буквально на полвершка. Грамм пятьдесят лишнего веса, не больше, но для меня значимо.

Сдвинув брови, я попытался восстановить хронологию событий. Последние недели слились в один бесконечный, лихорадочный марафон: заказы Двора, интриги конкурентов, бессонные ночи над чертежами. Работая, я превратился в функцию, игнорируя сбои в собственной «периферии». И все же, на ярмарке у Гостиного двора, опираясь на трость, я удивился ее непривычной легкости. Списал тогда на усталость и головокружение. А зря.

Значит, это не моя трость. Дубликат. Реквизит.

Вопрос «Кто?» отпал сразу — конкуренты вроде Дюваля действуют грубее и масштабнее. Им проще сжечь мастерскую, чем подменять аксессуары. Здесь же чувствовался почерк иной — старательный и бессмысленный.

— Прошка! — гаркнул я.

Мальчишка материализовался в кабинете мгновенно, будто караулил за дверью. Взъерошенный, в перепачканном сажей фартуке, он переминался с ноги на ногу.

Я молча водрузил медную подделку на зеленое сукно стола. Стук металла о дерево получился громким. Прошка втянул голову в плечи, уставившись на носки и начал остервенело сжимать пальцы в замке. Диагноз ясен: пациент виновен и знает об этом.

— Где трость, Прохор? — спросил я строго.

— Какая… какая трость, Григорий Пантелеич? — пролепетал он, старательно избегая встречи с моими глазами. — Вот же она, туточки…

— Ответ не верный, ученик.

Он вздрогнул. Помолчал, но под прессом моего взгляда сломался.

— Не губите, барин! — выдохнул он, и его голос дал петуха. — Не со зла они! Христом-Богом клянусь, хотели как лучше! Подарок вам готовили!

— Кто «они»? Имена.

Прошка метнул испуганный взгляд в сторону коридора, ведущего в мастерские, откуда тянуло запахом угольной пыли.

— Ну… мастера наши. Илья, Степан…

Под моим настойчивым взглядом из него полился поток признаний, перемежающийся просьбами не выдавать и «не сечь». История вырисовывалась поистине анекдотичная. Мои бородатые медведи, лучшие ювелиры Петербурга, решили, что их барину негоже ходить с «простой палкой». Они задумали грандиозный тюнинг — внедрить в мою трость какой-то секретный механизм, то ли стилет с пружиной, то ли подзорную трубу, а может, и вовсе музыкальную шкатулку.

Для реализации этого технического прорыва они тайком изъяли оригинал. А чтобы я не заметил пропажи — Вы ж, Григорий Пантелеич, заняты были, света белого не видели! — Степан за одну ночь выточил и собрал грубый муляж.

— Но вы же… взяли ее и сразу бровью повели, — зашептал Прошка, округляя глаза. — Они перепугались до икоты. Думали — всё, пропали. Спрятали ту, ореховую. И тогда Илья, ночь не спамши, выковал вот эту, медную. Она, говорит, по весу сподручнее будет.