— Не сомневаюсь.

Он коротко рассмеялся. Помедлив, я озвучил еще одну мысль, которая родилась только что:

— Есть одно условие. На каждом шаре должна стоять крошечная приписка. Год и имя автора.

Венецианов уставился на меня так, словно я жаловал ему чин.

— Моё имя?

— Да.

Мальчишеский румянец, заливший его щеки, тронул меня.

— Зачем? — тихо спросил он.

— Выдающиеся вещи обязаны хранить память о создателе.

Опустив глаза, он перевел дыхание.

— Вы связываете меня колоссальным обязательством.

— О! Я втягиваю вас в прекрасную авантюру.

Спор был окончен. К смущению примешалась гордость, возникающая при осознании, что тебе доверяют место в шедевре.

Обсудив порядок работы, мы сошлись на разумном графике: готовые шары будут поступать партиями. Ждать всю сотню целиком означало сорвать сроки, а десяток-другой сразу давали процессу нужное дыхание.

— Мой домашний адрес, — он быстро набросал координаты на листке. — Посылать людей можно прямо туда.

Стоило нам вернуться в общую залу, как все откровенно прислушивались и приглядывались. В десятках глаз читался немой вопрос: неужто тот самый Саламандра пожаловал в их контору ради этого тихого коллеги?

Выйдя на морозную улицу, я окончательно осознал масштаб запущенного маховика. Рождественская затея переросла мою первоначальную задумку.

Возвращение в «Саламандру» я предвкушал. Разложив эскизы на столе, я созвал мастеров. Прошка получил приказ тащить всё необходимое: серебро, тонкую проволоку, горный хрусталь, сапфировую крошку, эмаль, заготовки под рамки, штихели, пинцеты и самые легкие пилки. Для проверки игры граней выставили зажженные свечи. В миниатюрной работе лишняя тяжесть инструмента убивает больше изделий, чем дурной вкус.

— Орехи сюда, — скомандовал я. — Яблоки отдельно. Хрусталь с рамками держать врозь. Без спешки. Лучше сделать сегодня меньше, сохранив лицо завтра.

Работа закипела.

Первым делом взялись за серебряные орехи, требующие особого разнообразия. Половину пустили сплошным литьем ради общей игры света. Остальные снабдили скрытым шарниром, позволяющим створкам расходиться мягко, тая легкую интригу. Елочная игрушка обязана скрывать в себе секрет, придающий металлу жизнь.

Пробный орех со створкой принес Митька — парень усердный, оттого временами невыносимый. Линии вышли чистыми, ровными и совершенно мертвыми. Шарнир поддавался исключительно титаническому усилию воли.

Опробовав защелку ногтем, я вынес вердикт:

— Любопытный ребенок либо сломает механизм, либо проклянет создателя.

Митька густо покраснел, готовясь оправдываться. Прервав его, я разобрал шарнир у всех на глазах, указав на страх перед тонкой подгонкой. Добросовестные ученики вечно путают изящество с прочностью. Для тяжелой шкатулки подобное сгодится, для елочной подвески — нет.