— Местонахождение вашего господина? — обратился Воронцов к посыльному.
— В малой анфиладе, сударь.
— В одиночестве?
— Нет, в компании еще одного вельможи.
Толстой аккуратно сложил записку вдвое.
— Однако, — протянул он.
Гениальное слово, я бы сказал, ёмкое.
Взгляд снова зацепился за клочок бумаги с неизвестной фамилией и подчеркнуто учтивым тоном. Я посмотрел на курьера, затем перевел взгляд на Воронцова. Впервые за все время знакомства в его глазах угадывалась жесткая концентрация человека, просчитавшего ситуацию на два хода вперед.
Мне прислали вызов на дуэль.
Глава 8
Ведя нас сквозь боковые покои, посыльный сохранял бездушную учтивость — верный повод насторожиться. Вестники скверных новостей обычно суетятся или, наоборот, надувают щеки. Наш провожатый шагал вперед, чуть склоняя голову на поворотах, прескверный признак.
Музыка и оживленные лица остались за спиной. В боковой анфиладе, звуки меняли природу, скрип паркета под сапогом казался громче, слова оседали под потолком, прекрасные декорации для светских пакостей. Вроде бы без лишних глаз, однако с достаточным формальным политесом для прикрытия грязи.
Слева вышагивал Толстой, справа — Воронцов. Будь у меня натура поромантичнее, непременно решил бы, что ведут на эшафот. Благо, весь мой романтизм давно выварился. Покрепче перехватив трость я сделал зарубку в уме — спутники напряжены, молчат, ждут отменной дряни.
В малой проходной зале уже поджидали.
Вперед высунулся юнец. Дворянин, офицер — поди разбери с первого взгляда. Возраст, впрочем, никуда не денешь, совсем зеленый, тонкое злое лицо выдавало неуверенность, глаза блестели лихорадочно, пальцы нервно дергались.
Позади маячил второй. Старше и, наверное, гаже. Этот типчик был из той породы законников, что находятся в комнате для протокола с бесстрастным лицом.
Толстой опознал стервеца.
— Федор Михайлович, — протянул он с ухмылкой. — Сколько лет, сколько зим.
Старший отвесил поклон.
— Граф.
— Признаться, я бы и дальше прекрасно жил, обходясь без вашего общества, — припечатал Толстой.
— У нас с вами редкое единодушие.
Уже теплее.
Юнец явно собирался солировать, правда не поспел за темпом. Толстой, как человек в здравом уме, проигнорировал сопляка и взялся за старшего.
— Что за история? И прошу без кружев. Вечер порядком затянулся.
Заложив руки за спину, этот Федор Михайлович отчеканил:
— История предельно проста. Честь моего доверителя затронута, ему угодно получить удовлетворение. Господин барон извещен об этом письменно.
Вот так, при этом ноль эмоций.
— Чем именно затронута? — осведомился Воронцов.