— Конкретизируйте ущерб.
Отвернувшись к окну, он тотчас крутнулся обратно. Лицо отражало полную растерянность — парень явно не понимал, за какой конец ухватить собственную злость.
— Из-за вас все кувырком. Люди меняются, решения переигрываются. Разговоры, дома… все летит к чертям!
— Имена?
Он упрямо сжал губы.
— Требуется разжевать?
— Естественно. Пока я наблюдаю только накрученного до невменяемости юнца, отправленного играть в пистолетную романтику.
— Никто меня не накручивал! — взвился он.
— Значит, вы клинический идиот. Теряюсь в догадках, какой диагноз оскорбительнее.
Воздух затрещал от напряжения. Честно говоря, банальный мордобой сильно упростил бы ситуацию. Обычный кулак честнее всей этой дворянской мерзости с секундантами и высокопарным слогом.
Однако он сдержался, процедив сквозь зубы:
— Вы превращаете все в балаган!
— Отнюдь. Я пытаюсь нащупать собственную роль в вашей истерике.
Парень осекся. Причина крылась глубоко за пределами дворцовых интриг или моего свежего титула. Личный мотив. Опыт не пропьешь — я повидал достаточно физиономий. Честолюбие рождает злость. Ревность всегда корчится и истерит.
— Шерше ля фам? — тихо спросил я.
Лицо юнца судорожно дернулось. Прекрасная реакция, неподвластная контролю.
— Не смейте…
И осекся.
Отлично, клиент созрел.
— Чего именно не сметь? — уточнил я. — Называть вслух имя? Или вскрывать истинные мотивы вашей выходки?
Бледность пятнами проступила на скулах.
— Вы не имеете права…
— На что? Смотреть? Разговаривать? Находиться рядом? С кем конкретно, сударь?
Он упорно молчал.
Я нахмурился, перебирая в уме варианты.
Вряд ли Екатерина… А может… Элен?
Глава 9
После стычки в анфиладе картина в общих чертах сложилась. До конкретных имен и фактов предстояло еще докопаться, однако внутренний рисунок интриги уже проступал. За сословной спесью и криво брошенным вызовом кажется торчали дамские уши, а стоявший напротив меня мальчишка выдавал это с головой.
Малец держался из последних сил, он источал злобу, явно выходящую за рамки уязвленного самолюбия. Каждое движение выдавало внутренний надлом, сплошную нервную дрожь. Таких обычно долго и старательно доводят до нужной кондиции, после чего они уже сами с радостью бросаются в огонь.
— Александр Иванович, полагаю, разговор окончен? — окликнул юношу Федор Михайлович.
Вот и имя. Прекрасно. Безымянные враги утомляют, к тому же в записке значилась фамилия — Лодыгин. Погладив большим пальцем голову саламандры, я промолчал, продолжая внимательно изучать оппонента.
Зрительный контакт Лодыгин выдерживал от силы пару мгновений. Однако стоило мне скривить губы, юнец натягивался струной. От него исходила нутряная ненависть, будто разбавленная чужим влиянием, кто-то умело расковырял его больную мозоль. Загнанный в угол и обозленный на весь свет щенок застрял в навязанном амплуа, совершенно не представляя, как сдать назад.