Юноша рвано втянул воздух.

— Запрещаю разговаривать со мной в таком тоне!

— Сударь, — чеканя каждое слово, произнес я. — Ищи вы реальной сатисфакции, кандидатура графа устроила бы вас. Вас грамотно натравили на конкретную цель. Вы же, отключив мозги, с радостным повизгиванием взяли след.

Лицо юнца налилось дурной кровью.

— Ложь!

— Увы, горькая правда, — констатировал Воронцов. — Тут собрались взрослые люди. Иллюзий ни у кого не осталось.

Осознав провал легенды, Федор Михайлович перегруппировался. Поправил манжету, нацепил ледяную физиономию и отрубил:

— Отказ стороны господина барона от конструктивного диалога вынуждает нас закрыть вопрос о замене. Предлагаю перейти к регламенту.

— Куда торопитесь? — хмыкнул Толстой. — Перспектива замены как раз заиграла новыми красками. Ваш юный друг из кожи вон вылез, доказывая собственную ангажированность. Ситуация, милостивый государь, перешла в совершенно иную плоскость.

Я молчал, изучая загнанного мальчишку. Да, дурачок, уже не рад собственной прыти, однако уцепившийся за нее как за спасательный круг. Сочувствовать поздно, зато использовать твою нервную дрожь можно на все сто процентов.

Впрочем, отсиживаться за широкой спиной Толстого в мои планы совершенно не входило.

— Сударь, — обронил я. — Пройдемтесь.

Он вздрогнул.

— Куда?

— Да хотя бы туда.

Взмахом трости я указал на боковую галерею с высокими окнами. Освещения хватало, музыка долетала. Холоднее, тише, да и без посторонних ушей.

— Нам нечего обсуждать, — отрезал он.

— Трусите, стало быть.

Безотказная наживка, молодняк всегда глотает ее вместе с крючком.

— Ничуть!

— Тогда вперед.

Он замялся. Доли секунды хватило. Короткий, ищущий дозволения взгляд в сторону Федора Михайловича. Превосходный симптом для меня, позорный — для него.

— Пусть пройдутся, — разрешил Воронцов.

— Не вижу смысла, — скрипнул Федор Михайлович.

— Зато я вижу, — парировал я. — Ваш подопечный способен кидаться перчатками только под надзором старших?

Юноша вспыхнул как стог сена.

— Идемте! — выплюнул он.

В галерее был сквозняк от высоких окон. За стеклами чернел подсвеченный редкими фонарями двор. Отголоски бальной музыки долетали сюда приглушенным эхом.

Кстати, а как его зовут? Юноша, хмурился, пыхтел рядом, нервно одергивая манжет. Моторика всегда выдает человека с головой.

— Итак. Откуда такая жгучая ненависть?

Пацан вскинулся почти с яростью.

— Я вас не ненавижу!

— Вранье.

— Вы слишком высокого о себе мнения.

— Снова вранье, — усмехнулся я. — Причем совсем бездарное.

Он сделал резкий шаг ко мне.

— Вы повсюду лезете!

— Слышал.

— И все портите!