Глава 11
От поездки к Элен меня удержали осколки хрусталя, которые бережно покоились в платке.
Возле «Саламандры» экипаж остановился. Как только мои пальцы легли на ручку дверцы, сидевший напротив Толстой подал голос:
— Будешь изучать вино?
— Не покидает мысль об отравлении, — коротко бросил я, демонстрируя осколки бокала.
— К ней заглянешь?
— После того как выясню точно о наличии яда.
Толстой знал меня достаточно давно, поэтому не развивал эту тему, заметив мою упертость. Да и это «открытие» о том, что нас просто убрали, его неплохо напрягло.
— Загляну к Воронцову, — кивнул он. — Заодно тряхну нашего юного героя вкупе с его гадиной-секундантом. Разузнаю детали — пришлю весточку.
— Беверлей надеюсь успеет.
— Успеет. В этой истории чужие головы тоже умеют работать.
Покосившись на него, я вздохнул:
— На комплимент напрашиваешься, Федор Иванович? Ночь совершенно не та.
— Вот уж уволь, — буркнул он в ответ. — Твои комплименты всегда звучат оскорбительно.
Я бы непременно усмехнулся, если бы не вся это дурно пахнущая история. Пришлось ограничиться простым «спасибо».
Он махнул головой:
— Живой останься. А то кто меня потом поучать будет?
Вредный он все же. Но с другой стороны, умеет аккуратно подсунуть товарищеское.
Снаружи в лицо впился мороз. Проводив взглядом отъезжающий экипаж, я тяжело поднялся на крыльцо, бережно сжимая бокал. Сзади волочились Иван с Прошкой.
Дежуривший в передней слуга обошелся без расспросов. Одного взгляда на мою физиономию хватило на то, чтобы не докучать.
— Никого не пускать, — приказал я Ивану, отряхиваясь. — Ни единой живой души. Нагрянут Варвара, Толстой, Воронцов или Беверлей — сразу ко мне. Остальных не впускай.
Иван утвердительно наклонил голову. Взъерошенный Прошка сверкал круглыми, тревожными глазами.
— Пошли за мной, ученик. Потом поспишь, — скомандовал я.
Поднявшись к себе, я принялся освобождать стол. Бумаги полетели в сторону, наброски отправились в ящик, а штихели на законные места.
— Тащи две чистые рюмки, белое блюдце без рисунка, толстую свечу, лупу, тонкий нож, серебряную ложку, уксус, кипяток и чистую бумагу, — отчеканил я.
Прошка растерянно моргнул.
— И… все?
— Бегом!
Мальчишка сорвался с места, как ошпаренный. Зря я на него рычу, нервы ни к черту. Пора брать себя в руки.
Развернутый платок явил миру мою добычу. Осколки легли на бумагу с тихим звяком. Часть ножки, внутренний изгиб чаши, кусок края. По стеклу тянулась тонкий винный след.
Прошка вернулся, разложив требуемое на краю стола и послушно встал в ожидании дальнейших указаний. Я положил рядом бокал с собранным дворцовым вином.