— Запомните, орлы, — вещал он. — Минералы и органика работают по-разному.

Тогда эти слова пролетели мимо ушей. Сейчас же в голове всплыла даже его интонация.

— Кипяток, — скомандовал я.

Получив чайник, я плеснул горячей воды во вторую рюмку с подозрительным вином. Хотелось проверить реакцию на тепло: растительные вытяжки часто выдают себя мутью именно при нагреве. Минералы ведут себя гораздо стабильнее.

Поднеся стекло к свече, я долго вглядывался внутрь. На дне формировался тягучий мутный шлейф. Дела принимали совсем паршивый оборот.

Ради очистки совести я капнул на черенок серебряной ложки чистым вином, затем — дворцовым. Металл промолчал. Следовательно, за версию с мышьяком можно больше не цепляться. Бумажная проба дала тот же серый, грязноватый край. Мышьяк не растительный яд. А тут налицо именно растительный.

Откинувшись на спинку стула, я окинул взглядом получившийся натюрморт.

— Странно, — тихо произнес я.

Прошка приоткрыл рот:

— Отрава?

— Отрава, да. Причем растительного толка. Вытяжка, настойка или похожая мерзость.

Да уж, Толя, работал профессионал. До последнего момента теплилась надежда на ошибку. Хотелось списать всё на расшатанные нервы и паршивый вечер, но улики говорили другое.

Элен действительно пытались убить. При этом, действовал наверняка подготовленный человек. Тяжело опустившись в кресло, я на секунду прикрыл веки. На столе выстроился целый арсенал правды: рюмки, блюдце, свеча, осколки, само вино. Из таких незаметных деталей вырастают огромные беды.

Я не помню сколько времени я провел в раздумьях. Прошка, бедолага, все-таки сморился на кушетке. Парень честно держался до последнего: подавал рюмки, менял свечи, грел воду, ловил мой взгляд раньше команды. Однако усталость взяла свое. Мальчишка тихо сполз на бок, уткнувшись лбом в подлокотник. Накинув на него сюртук, я вернулся к столу.

Нужно повторить, надо исключить ошибку. Комната пропахла вином.

Снова подняв рюмку к свету, я прищурился.

Почти любой на моем месте начал бы подозревать мышьяк, причем совершенно обоснованно. Самый ходовой яд века, простой, бесцветный в малых дозах, лишен резкого запаха — просто мечта любого отравителя. В моем времени книжные лавки ломились от исторических очерков про Борджиа, мстительных маркиз и старые судебные хроники. Я, грешным делом, тоже зачитывался такой литературой. Виной тому была профессиональная деформация: возня с металлами, кислотами, солями и старинными рецептами заставляют изучать околохимическую мерзость из банального любопытства.

Именно поэтому текущая картина на столе меня не устраивала.