— Смотри, — позвал я, поднимая осколок к пламени свечи. — Видишь край?

Мальчишка наклонился ближе.

— Муть какая-то.

Вооружившись лупой, я склонился над стеклом. Вино оставляет след, прозрачный ободок, сахаристую кайму или тонкую минеральную память, если хозяин сэкономил на погребе. Здесь же по внутренней стороне тянулась мутноватая пленка с крошечными хлопьями, не похожими на обычный осадок.

Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Неужели моя паранойя была уместной?

Осторожно перелив часть вина в первую рюмку, я пустил каплю на белое блюдце. Еще одну — на чистую бумагу. Жидкости требовалось растечься и проявить себя на краях. В подобных вещах цвет, осадок и способ высыхания обладают большой информацией. Жаль, что я не специалист по ядам, но поверхностные знания есть, хоть и мало.

Наблюдая за ползущей по фарфору лужицей, я втайне надеялся на простой признак. Белесая муть, чесночная вонь, явный осадок стали бы основанием для того, чтобы можно было ткнуть пальцем и радостно объявить мышьяком.

Белый мышьяк является король этой эпохи. Он был доступным и обладал дурной славой. В малых дозах он маскируется под желудочное расстройство. Ювелирам тоже приходится иметь дело с мышьяковистыми соединениями: исключительно в рамках химии процессов и металлургических примесей. Знаний хватало. Однако текущая картина отказывалась вписываться в знакомый шаблон.

Край пятна на блюдце вместо привычной каймы украшала тонкая сероватая бахрома, лишенная порошковости и кристаллической структуры. Поддев ее кончиком ножа и дав немного подсохнуть, я разглядел нечто интересное. Кажется это растительный яд, вытяжка или настойка.

— Видишь? — спросил я мальчишку.

— Край грязный, — шепнул Прошка.

— Именно. Причем грязь тут явно не кухонная.

Понюхав рюмку, затем осколок и воздух над блюдцем, я нахмурился. Вино пахло крепким, добротным красным вином. Зато под этим букетом притаилась чужая нота. Я не чуял запаха чеснока или чего-то подобного. Зато улавливался ломкий, едва уловимый травяной хвост.

Я вдруг вспомнил далекую молодость. Лето, Карелия, мне семнадцать. Учитель химии потащил нас с классом в лес ради суровой жизненной практики. В Советском Союзе хорошие педагоги считали своим долгом вбивать в нас валентность вместе с умением разводить костер и обходить стороной ядовитые растения. Наш умудрялся в одном походе совместить урок по неорганике, основы первой помощи и воспитание характера. Именно он сумел зародить во мне тягу к кристаллам, а после и к ювелирному делу.

Приятель сунулся под корягу и схлопотал укус гадюки. Пока мы метались в панике, учитель спокойно сделал все необходимое, сопроводив процесс подробнейшей лекцией, чтобы намертво вбить знания в наши перепуганные тыковки.