Ее лицо приобрело жуткий меловой оттенок. Сбитое дыхание перешло в короткие хрипы, губы скривились от пронзительной боли вперемешку с подступающей тошнотой. Левая рука безжизненно скользнула по платью, зато правая мертвой хваткой вцепилась в ножку раздавленного бокала. Зловещий блеск осколков у самых ног и темное винное пятно заставили нахмурится.

За прожитую жизнь мне довелось насмотреться на чужие приступы, от сердечного приступа до пищевого отравления. Текущие симптомы складывались в до боли знакомый и скверный рисунок: молниеносный обвал сил, режущая боль, потеря контроля над телом.

Возле пострадавшей уже опустился на одно колено Коленкур. Француз сохранил холодный рассудок. Его руки твердо фиксировали плечо Элен, оберегая от резких движений, пока голос чеканил короткие команды.

— Пространства, господа. Дайте воздуха.

— Воду, кувшин.

— Нет, не поднимайте ее резко. Осторожнее.

— Карету к боковому подъезду. Немедленно.

Я узнал девушку. Едва я рванул вперед, Толстой моментально преградил путь. Жестко уперев ладонь мне в грудь, он разом растерял веселость. Передо мной стоял предельно собранный человек, осознающий масштаб разворачивающейся трагедии.

— Не лезь.

— Уйди.

— Не сейчас.

— Федор, там Элен…

— Я вижу, — отрезал он. — Потому и говорю: стой.

В первые секунды животный импульс требовал наплевать на приличия, снести графа к чертовой матери и прорваться к Элен любой ценой. Отрезвление пришло внезапно благодаря собственному рассудку. Огромный зал был забит до отказа. Сотни жадных глаз устремились прямо в центр. Учитывая ходящие по двору сплетни, мой публичный прорыв сквозь оцепление обернется грандиозным скандалом. Прямо сейчас, на этом скользком паркете, в окружении бесполезно машущих веерами советчиков, я ничем не смогу ей помочь.

— Это она, — сказал Толстой глухо. — И если тебе не все равно, не делай хуже.

Услышав это, я вынужденно встал на месте.

Элен попытались приподнять, но сделали это крайне неудачно. Девушку страшно повело в сторону, заставив впечатлительную даму с громким охом отшатнуться. Рявкнув на лакея, Коленкур перехватил пострадавшую выше под руку и жестко скомандовал зафиксировать ее с другого бока. Француз железной хваткой контролировал расползающийся хаос.

Вокруг уже нашлись толкователи.

— Переутомление.

— Слишком много волнений.

— Душно стало.

— Бедняжка, нервы…

Высшее общество драпировало ужас кружевами пристойных фраз. Местные аристократы продолжат упорно твердить про легкое недомогание вплоть до того момента, пока жертва не начнет харкать кровью прямо на их камзолы.