— Стало быть… вы принимаете?

— Естественно. После такого блестящего монолога вы лишили меня альтернатив.

Сделав шаг назад, Толстой процедил сквозь зубы:

— Допрыгались.

Федор Михайлович тем временем расправил плечи. Выглядело забавно, клиент уже наворотил дел, а секундант старательно держал лицо.

— В таком случае, нам надлежит обсудить условия.

Юнец явно не ожидал столь стремительного согласия. Лицо выдавало его с головой. Так бывает, когда с разбегу толкаешь плечом якобы запертую дверь, створка распахивается настежь, и тебе остается только балансировать, чтобы не впечататься носом в пол.

Губы сами поползли в усмешке. Меня, старого ювелира, десятилетиями ковырявшегося в металле и камнях тянут к барьеру. Человека, бравшегося за ствол всерьез еще в армии — в те былинные времена, когда суставы плевали на непогоду.

— В таком случае, — проскрипел Федор Михайлович, — нам надлежит перейти к условиям.

— Нет! — рявкнул юнец.

Взгляды скрестились на мальчишке. Настоящие дуэлянты цепляются за формальности. Этот же порол горячку, причем из рук вон паршиво.

— Обсуждать нечего! — выпалил он. — Желаю немедленного удовлетворения. Сегодня, сейчас, без всяких проволочек.

Толстой даже бровью не повел. Медленный поворот головы, ленивое любопытство во взгляде — верный признак готовности к злой шутке.

— Сударь, — протянул он обманчиво мягко. — Подобный тон приличествует капризному гимназисту, лишенному сладкого. Дуэльный кодекс придуман специально для предотвращения путаницы между защитой чести и банальным истерическим припадком.

Юноша пошел красными пятнами.

— Ждать я не намерен!

— Присутствующие уже оценили вашу прыть, — вставил я, откровенно забавляясь.

Рванув в мою сторону, он процедил:

— Изволите шутить?

— Да, над халтурой. Качественная работа всегда вызывает у меня искреннее уважение.

Вовремя вмешался Воронцов:

— Остыньте. Дела так не делаются. Сперва секунданты определяют место, оружие, регламент. При наличии хотя бы капли благоразумия у обеих сторон — ищут бескровный выход. Ваш секундант придерживается иного мнения?

Взгляд уперся в Федора Михайловича. Мимолетной заминки законника хватило. Все прекрасно понимали ситуацию: мальчишка ломает заранее прописанный сценарий собственной паникой. Ему позарез требовалось стреляться сейчас, пока не вмешалась остывшая голова или еще что-то.

На секунду мелькнул укол жалости. Скверное чувство, ведь перед тобой пышущий злобой дурачок.

— Мой доверитель, — выдавил наконец Федор Михайлович, — желает доказать серьезность своих намерений.

— Похвальное рвение при отвратительном исполнении, — парировал Толстой.