— Я хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком.

Брови сами поползли вверх. Душеприказчик? Человек, принимающий на себя всё, что остается после, исполняющий последнюю волю. Когда пышущая здоровьем женщина произносит подобное в теплой гостиной собственного, только что поднятого из пепла особняка — это как минимум странно. Речь явно зашла о весьма вероятном и скором конце.

Пауза затянулась. Лицо Элен оставалось серьезным. Я подался вперед.

— Я правильно услышал?

— Да.

— Ты шутишь?

— Если со мной что-то случится, — вновь выдохнула она. — Именно ты лучше всех справишься с моими делами.

Я сжал свою трость. Впервые захотелось ею воспользоваться в качестве розог. Я даже опустил взгляд на «предмет», который должен был быть подвергнуться наказанию.

«Если со мной что-то случится» отлично подходит для напутствия перед долгой дорогой, родами или зимней переправой — ширма для желающих спрятать истинное положение дел.

Однако Элен слишком молода для абстрактных рассуждений о смерти. Восстанавливая этот дом, она работала на будущее — свое и своих людей. Следовательно, столь внезапный разговор о душеприказчике продиктован вполне осязаемой угрозой.

Она всерьез готовится к физическому устранению, раз уж заранее распределяет наследство и людей. Ссылкой или разорением тут не пахнет.

Иллюзия мирного вечера с обсуждением стеклянных крыш и печного отопления рассыпалась. Предо мной сидела загнанная в угол жертва.

Вокруг этой дамы всегда крутилось слишком много нужных людей и своевременных сведений. Близость к Юсуповым. Она явно много знала. При этом ее могли прикрывать имперские ищейки. Вывод напрашивался паршивый: раз персона с таким ресурсом переходит от планов по спасению к составлению завещания, петля затянулась туго.

Я рывком поднялся.

— Элен, — собственный голос послышался чужим. — Объясни-ка одну вещь. С какой стати ты вообще затеяла этот разговор?

Она тоже поднялась.

— Ты единственный человек, которому я доверяю подобное.

— Ты отвечаешь на вопрос «почему я». Меня же интересует «почему сейчас».

Мимолетный взгляд в сторону окна сдал ее. Искренность требует более долгого зрительного контакта.

— Сейчас дом восстанавливается, — ответила она. — Мои люди вернулись. Бумаги собраны. То, что следовало решить на случай…

Она осеклась.

— На случай чего?

— На случай беды.

— Какой еще беды?

Я сдержал свое раздражение. В такие моменты давить не стоит, человек либо выкладывает всё сам, либо наглухо запирает двери.

— Ты многого не знаешь, — произнесла она.

Вот тут меня прорвало. Очевидная истина, конечно. Разумеется, я был не в курсе ее тайных дел. Меня вывела из себя формулировка.