Приподнятый настрой как ветром сдуло, как только я выбрался из метро. По спине будто забегала орава пьяных муравьёв. Ко мне приклеился чей-то злой, внимательный, выжидающий взгляд. Ощущение пренеприятнейшее. Наверное, так ощущает себя свинья, которую в упор рассматривает мясник, поигрывая топориком.

Я попробовал петлять, резко разворачивался, чтобы поймать слежку с поличным. Прохожие смотрели на меня, как на сумасшедшего, хмурились и обходили по широкой дуге. Иных результатов я не достиг.

Плюнув на осторожность, я нашёл укромное место и скользнул в Изнанку. Меня встретили привычная размытость контуров и смещение цветов. А когда я выбралась на набережную, с которой просматривался вход на Петровский стадион, то не смогла удержаться от изумлённого вздоха.

Когда Иоанн говорил, что растения Изнанки любят человеческие эмоции, он ни капли не преуменьшил. Дымчатая поросль пятнала набережную, становясь гуще на подступах к стадиону. Рядом с ним высились натуральные деревья — высокие, толстые стебли-стволы, покрытые чёрными шипами, ветви, что раскачивались, несмотря на безветрие… С некоторых ракурсов они ужасно походили на щупальца. Я не сомневалась, что они, если подвернётся случай, продемонстрируют подобающую ловкость.

И эти деревья ни капли не смущало то, что стояли они на асфальте. Вернее, они в него врастали, не оставляя разломов. Зрелище было настолько чуждым, что я практически ощутила себя на другой планете.

Есть ли в Изнанке учёные-дендрологи? У меня накопилось у ним немало вопросов. К примеру, есть ли яд на шипах? Достаточно ли проворны ветви-щупальца, чтобы схватить девочку-волшебницу? И что произойдёт с последней, если всё-таки поймают. В мозгу роились ответы, которые варьировались от относительно безобидных (мне оторвут голову) до извращённо-мучительных.

Шутки шутками, но у меня при себе был чародейский амулет. С ним мне нечего опасаться… верно?

Кроме того, что по спине опять забегали мурашки. Зловещий поклонник вернулся, чтобы продолжить терроризировать меня неустанным наблюдением.

Из чего следовало, что как раз в зарослях моли я буду в наибольшей безопасности. Едва ли мой фанат на всякий случай прихватил оберег от хищных деревьев. Получается, что он либо будет вынужден ждать меня снаружи — и может выдать себя, — либо последует за мной. Что станет для него уродливой формой самоубийства.

С этими сладостными мыслями я и пошла по набережной, обходя по пути травяные кляксы. Осторожность — моё второе имя!

Пустынный Петербург производил впечатление. Лишённый суетливых толп, окрашенный Изнанкой в новые тона и точно размытый у горизонта художником, что задумал воздушную перспективу — он был картиной. А я, получается, исполняла роль девчушки, которая замечталась у полотна и сама не заметила, как провалилась внутрь. Навечно запертая, навечно приговорённая к тому, чтобы лицезреть неземную красоту пустынного города, у которого никогда не было жителей.