Алина не повышала голос, но и не пыталась говорить тише. Естественно, её услышал и бармен (он на мгновение перестал трясти шейкер) и двоица колдунов, которые сидели по соседству и о чём-то спорили. Один — низкий, худой и встрёпанный, в очках — перестал возбуждённо жестикулировать и посмотрел на Алину, моргая, как растерявшаяся сова. Второй — тучный, повыше, с красным лицом — нахмурился.
Секунда тишины — и они вернулись к своему занятию.
— Мне, пожалуйста, квас, — попросил я, и бармен кивнул. Бросил быстрый взгляд на парочку рядом с нами и вытащил из холодильника запотевшую бутылку.
— Глеб, не трави гостей. Возьми «Минский», он куда вкуснее, — вдруг сказал очкарик. Помахал нам, словно старым друзьям.
— Привет! Как вам забегаловка? — И, не дожидаясь ответа, выпалил толстяку, — Нет, как ни крути, ты всё такой же круглый дурак!
— Роешь себе могилу безумными идеями, Максим, — покачал тот головой. Грузно соскользнул со стула, — Оставлю тебя… наедине с твоей придурью.
Несомненно, он имел в виду меня и Алину. Намекнул нам, что мы следующие в очереди на распалённое общение.
Он ушёл к колдунам, которые играли в бильярд. А Максим облокотился на стойку, забарабанил пальцами по дереву. Весь его облик кричал о суматошности.
Вдруг он вскочил. В два шага очутился возле нас. И с непередаваемой смесью наивности, тщеславия и тотальной оторванности от мира, что присуща гениям и блаженным, выпалил:
— Хотите послушать, как можно спасти девочек-волшебниц?
Глава 25
Выглядел Максим ровно так, как положено выглядеть поэту или, к примеру, учёному не от мира сего. Похожий на помятого воробья, в клетчатой рубашке и мощных очках со слишком короткими дужками, за стёклами которых его глаза казались непропорционально большими и по-детски честными. Очки постоянно сползали ему на нос, и он поправлял их машинальным движением указательного пальца. Ни дать ни взять школьный ботаник, готовый разродиться решением задания, подкинутого учителем.
Может, кого-то это смутило бы, заставило бы списать парня в назойливые зазнайки, с которыми не положено иметь дел. Но я лишь обрадовался тому, что хотя бы в глазах Максима нет этой скупой металлической расчётливости, которая присуща другим колдунам. Нет, он весь горел энтузиазмом — того рода, что легко спутать с одержимостью.
— В каком это смысле — спасти? — спросил я. Обернулся к Алине за разъяснениями, однако она полностью игнорировала Максима. Меланхолично потягивала коктейль и словно унеслась мыслями далеко-далеко.
Что, вообще-то, на волшебницу совсем не походило. Кроме того, расхлябанность в логове колдунов могла привести к фатальным последствиям. Однако девушка заявляла, что знает, что делает. Вдруг я нарушу её выверенный план, если полезу с расспросами? Лучше предоставить её самой себе и сосредоточиться на новом лице. Что, если из него получится выжать что-нибудь полезное?