Я уложила девушку на пол, и мы со стехиоситкой засуетились вокруг неё — бестолково, ибо не имели ни малейшего представления, с чем столкнулись. Постепенно Алина пришла в себя. Лихорадочный блеск в её глазах погас, остаточные конвульсии прекратились. Опираясь на моё плечо, миритритка села, подобрала пакетик с шерстью, которую Вика в суматохе выронила.
— Обычная паническая атака, — произнесла Алина, — или не совсем обычная. Может, она связана с нашим восприятием правил, которое устанавливает Концепт. Мы никогда не изучали откаты, потому что у правильных сестёр их быть не должно.
— То есть вы физически не можете выступить против правил?
— Предполагается, что паническая атака продолжится, пока я не изменю решение. Но на практике… — Алина устало мотнула плечом, — Я ведь поступаю правильно. Действую во благо Миритрии. Здесь и сейчас правила и правильно — это синонимы. Если не по букве, то по духу.
Пока Вика помогала подняться измочаленной Алине, я размышляла. Правила и правильность; предательница явно не могла руководствоваться первым, когда позволяла демону проникнуть в хранилище. Но каков был её мотив, если она нашла спасение в правильности своего поступка? И оценивала ли правильность некая высшая сущность (не обязательно разумная, взять тот же Концепт), или же её ощущение исходило изнутри? Достаточно ли лгать себе, чтобы обойти барьер и стать ренегаткой?
Когда стехиоситка убедилась, что Алина может стоять без посторонней помощи, она отошла. Миритритка высыпала шерсть на ладонь и воздела её.
— Приготовьтесь защищать меня, — сказала она, — Кустарный ритуал призыва привлекает много дряни. К тому же он — лишь прелюдия к рождению ведьмы, а его я доводить до конца, конечно, не буду. Когда я прерву обряд, мне будет… больно. Не обращайте внимания. Просто отгоните незваных гостей и поймайте Бехемота.
Вступление мне не понравилось. Но выразить негодование я не успела: Алина затянула скрежещущий речитатив.
Шерсть демона вспыхнула чёрным пламенем.
Глава 31
На каком бы наречии Алина ни читала заклинание призыва, для голосовых связок человека оно подходило слабо. Первые слова звучали как вой заводящейся пилы, лезвие которой встретилось с деревом. Удивительно, как горло волшебницы смогло сотворить такую жуть; у меня от неё поползли мурашки по коже. От голоса миритритки — и от того, что температура в комнате ощутимо снизилась несмотря на то, что чёрное пламя упорно ползло по руке девушки. Раздуваясь злобным тёмным пульсаром, сошло на её плечи, потекло вниз, как омерзительная мантия.
Произношение Алины изменилось, стало более гортанным, более плавным. С закрытыми глазами, неподвижная, она напоминала совершенную статую. Рядом с языками чёрного пламени кожа её обрела нездоровый алебастровый оттенок, едва заметно вздымалась для судорожных вдохов грудь. Впервые я пожалела о том, что обладаю орлиным зрением: синева проступавших вен придавала Алине сходство с мертвецом.