Я открыл глаза — и увидел Толяныча. А ещё увидел, что снова стал парнем. Как и то, что одежда моя не восстановилась.
Иными словами, на мне висели сущие лоскуты, которые ничего не скрывали от пытливого взгляда местного алкаша, драчуна и просто говнистого человека.
И как назло, красная морда вкупе с мутными глазками-щёлочками указывали на тяжкое похмелье, мучившее Толяныча. В таком состоянии он цеплялся ко всем подряд и затевал драки из-за сущих мелочей.
А практически голый я, стоявший неподалёку от детской площадки, мелочью не был.
Толяныч заиграл желваками. Пропитые мозги работали со скрипом, но итог их деятельности был несомненен.
Будет мордобой.
Сраное мазо сёдзе.
Глава 4
Меня чуть не сожрал демон. Мне разнесли квартиру. (Где, кстати, машины МЧС, где сигналки полиции? Алло, у дома стены нет!) Мою тушку чуть не сожгла буйная дамочка.
А теперь на мне решил отыграться за свою головную боль и мерзкий привкус во рту долбаный алкаш. Магия — это чудо, не правда ли? Она делает жизнь проще и веселее.
Сверкая засаленной майкой, Толяныч подступил ко мне, размял кулаки. Однако обязательный ритуал перед началом драки соблюдён не был. По неведомой причине даже самый отпетый говнюк искал своим действиям должное обоснование — прикрытие, чтобы оправдать скотство.
— Ты, паря, чудишь. Думал, нормальный ты, свой человек. А ты — вон оно как. Эксгецибионист, да? — явно гордясь знанием сложного слова, выплюнул Толяныч, — Ходишь, трясулькой трясёшь. Кого тут поджидал, а? Бабу? Ребёнка?!
Кровавые подтёки на моей коже он напрочь игнорировал. Объективность в его достоинства явно не входила.
Зато морды Толяныч квасил знатно. Старый пьяница регулярно нарывался на неприятности; приставал к женщинам, требуя денег; не давал проходу избранным слабакам, которые в чём-то, по его мнению, перед ним провинились.
Жалобы сыпались на Толяныча как из рога изобилия. Не раз ему делали последние-препоследнее предупреждение, возили отдохнуть в обезьяннике, но он всегда находил способ уйти от серьёзного наказания. К тому же местный участковый боялся его как огня и на все претензии заявлял, мол, Толяныч свойский мужик, незачем ему будущее ломать. Тот факт, что «свойский мужик» имел за плечами ходку на зону за грабёж и сам себе поломал что только можно (включая нос, не раз страдавший в стычках), в расчёт не принимался.
И ладно бы только это, но дрался алкаш так, словно вчера закончил профессиональную боксёрскую карьеру. С той поправкой, что не стеснялся пользоваться уличными приёмчиками.
Мы с Толянычем особо не пересекались. Я проходил ниже его радаров — чересчур невыдающийся, чтобы зацепиться, слишком неприметный, чтобы многое поиметь. Он порой занимал у меня на бутылку, как ни странно, отдавал — и тут же брал в долг снова. Надо полагать, я всё-таки отличался от обычного лоха, которого он просто тряс на деньги и ничего не возвращал, даже номинально.