Но перемирие закончилось. Я выкинул нечто, что лишило меня защиты незначительности. И хуже того, попался Толянычу, когда он пребывал в особенно паршивом настроении.

Мне на плечо упала лапища алкаша. Мы с ним были одного роста, но каким-то образом он казался выше. Склонился ко мне, обдав перегаром и вонью нечищеных зубов. Непередаваемое амбре — застарелый пот делал его ещё внушительнее.

— Не пацанское это поведение, понимаешь? Знаешь, что с такими, как ты, делают на хате? Учат. Вот и я тебя поучу…

Меня мелко затрясло — Толяныч, почувствовав это, ухмыльнулся. Подумал, что пациент подготовлен: дрожит от страха, примирился с тем, что его сейчас будут дубасить.

Но на самом деле я кипел от злости. А ещё от несправедливости мира. В чём я провинился перед (как выяснилось, реальными) богами, что они засунули меня в этакую задницу? Я вёл себя плохо? Да, лень и уныние считаются грехами, но я ведь никого не обижал! Жил и давал жить другим. А теперь на мне будет срывать раздражение какая-то пьянь.

Если и существовала невидимая шкала, показывавшая степень нервного напряжения, то у меня стрелка истерично стучала бы по красным значениям. Максимальная близость к срыву.

Бей, беги, замри.

Я пробовал бежать. Пробовал бить. Второе оказалось куда эффективнее. Замереть — ну уж нет. Я не груша для отработки ударов.

Сам не знаю, что побудило меня скопировать действие старого алкоголика. Деревянным движением я скинул руку Толяныча с плеча. Он так удивился, что я ещё способен сопротивляться, что растерялся. Иначе уже прописал бы в печень.

Теперь уже я положил руку ему на плечо — нет, на предплечье. И слегка сдавил. Зрачки мужчины расширились, он разлепил губы, показав пеньки жёлтых зубов. Я сжал сильнее, и он тихо охнул, непроизвольно дёрнулся в попытке вырваться.

У него не получилось.

А я вдруг осознал, что сверхъестественная сила, полученная мной в облике девочки-волшебницы, сохранилась и в мужском теле.

Иными словами, я всё ещё мог сносить пинками машины.

И как бы удивительно это ни звучало, одинокий алкоголик был менее прочным, чем железка весом в несколько тонн.

Я поспешно разжал ладонь, испугавшись, что переломаю Толянычу кости. Это в планы не входило.

Да и не было у меня планов-то. Сплошное наитие.

— Это, ты… — забормотал мужчина. Замолчал, не найдя слов, и потёр оголённое предплечье. На нём отчётливо проступили синеватые следы моих пальцев.

В крови бурлил адреналин. Я сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Кем бы я ни был вчера, сегодня сил во мне хватит, чтобы размазать придурка по стене. И вот с этим нельзя переборщить. Люди — хрупкие животные, а мне судимость из-за идиотов не нужна.