— У меня был тяжёлый день, — нарочито спокойным тоном сказал я, — Нарвался на гопоту. Пришлось драться. Ну и вот…

Толяныч словно только сейчас заметил мои ссадины и царапины.

— А, вон оно чё. Да, отделали тебя, сынок.

Он неуверенно улыбнулся, скрывая за улыбкой страх.

— А это… скок их было? Много на одного? Ты б их описал, я знакомых дёрну. Вдруг отыщем. Ну и поучим уму-разуму.

Учитель доморощенный. Репетитор кулака и колена. Я уставился на мужика, пребывая в полнейшей прострации. Неужели всё, что требовалось для того, чтобы Толяныч залебезил — это проявить достаточно силы? Продемонстрировать, что у него нет ни шанса. До такого примитивизма не каждое животное докатывалось.

Но, видимо, бывшие и нынешние зэки — это отдельный сорт зверья.

Справившись с накатившей брезгливостью, я мотнул головой.

— Нет, я их уже… поучил.

— Ага. Ну, молодец. Правильно, так их!

Мы потоптались на месте, не понимая, как выйти из сложившейся ситуации. От её абсурдности пробивало на смех. Я справился с постыдным порывом и сказал:

— А что, не приехали ещё? Пожарные и МЧС.

— Зачем это?

— Так ведь у дома стена обвалилась.

Толяныч вперился в меня мутными глазами, будто хотел спросить: а точно ли пил он, а не я? Я чувствовал, как стена взаимонепонимания между нами растёт.

И если бы не полноценные синяки, которые остались на руке пьяницы после краткого знакомства с моими пальцами, я бы признал, что меня навестила белочка. Хоть и не употребляю.

— Пойду я, пожалуй.

Толяныч промычал в знак неопределённого согласия и посторонился. И тут я понял, что потерял ключи. Ну, конечно, когда на тебя бросается здоровенная зверюга, как-то не до того, чтобы выкладывать вещи из карманов. А на моей одежде и карманов-то не было больше.

— Откроешь? А то ключи… забыл.

Лицо Толяныча, и без того красное, налилось благородным помидорным оттенком. Он-то наверняка счёл, что я укрепляю над ним свою власть, или вообразил ещё какую-то тюремную глупость. Но возражать не стал, послушно приложил к домофону таблетку. Домофон запищал.

У мужика были ключи от всех парадных. Хрен знает, зачем он их собирал. Смотрящим себя воображал?

Я кивнул алкашу и вошёл в парадную.

Плитка была цела.

Каких-то полчаса назад на ней красовался выразительный слепок моей фигуры. И пивные разводы, и въевшаяся в пол грязь были на месте. Не хватало лишь главного.

Версию с галлюцинациями я отложил, едва подумав о ней. Нет, силу я обрел реальную, царапины тоже… к слову о них. Некоторые успели затянуться, да так, что от них не осталось даже розоватой кожицы. Я потёр кровавое пятно на руке, и под ним не было ничего, что заслуживало бы внимания.