Не все раны соглашались исчезнуть. Некоторые, хотя и затягивались быстрее, чем обычно происходит у человека, ещё сохраняли и форму, и крошечные углубления.

Причём связи между тяжестью ранений и скоростью их исчезновения не было. Опасные порезы, которыми меня наградил Бехемот, испарились без следа. А вот пальцы ноги ощутимо побаливали. Разумеется, пинок по машине, располовинивший её, не должен был пройти безнаказанным для них, но… если уж рассуждать с точки зрения реализма, то мне бы пришлось попрощаться со всей ступнёй. Законы ускоренной регенерации вели себя нелогично даже по меркам глубоко нелогичной ситуации, в которую я себя загнал.

Или же я пока не видел картины целиком.

Я напряжённо размышлял, поднимаясь по лестнице. Пролёты были целы — во всяком случае, целее, чем им следовало быть после моего падения. Погнутые перила были обязаны своей погнутостью мелкой шпане, а не мне.

Что удалось узнать от Риты, помимо кучи оскорблений и заверений, что я долго не протяну? В мире волшебства существовало целое общество: разные организации или кланы, разные направления магии, особая иерархия… и сопутствующие опасности, которые всегда шли в комплекте с секретностью.

Водились ли в городе более дружелюбно настроенные волшебницы? Нет-нет-нет, всё не так. Мне бы прикидывать, как избавиться от сомнительного дара, который больше смахивал на проклятие…

Но разве не о том я мечтал? О чуде, которое выдернет меня из серой рутины. Правда, вместе с чудом в комплекте шли грудь и вопиющее отсутствие привычных органов. Я глянул вниз. Всё на месте.

Итак, то, что произошло после того, как я произнёс заклятье-формулу-хрен-знает-что, не оставило следов в реальном мире. Меня перенесло в его копию — не очень-то точную, если судить по безлюдью. То есть моя квартира, скорее всего, не превратилась в груду обломков.

Это обнадёживало. Как и то, что я остался мужчиной. Всего-то и нужно, что не входить в параллельную реальность, и для меня ничего не изменится.

Я пошевелил пальцами, в которых не чувствовалось и толики скрытой в них силы.

Ну, почти ничего.

Но как же быть с обещанием стать самой сильной волшебницей? Неужели я откажусь от магии лишь потому, что мне на время придётся влезть в шкуру девушки? Это натуральнейшая трусость, а я не трус.

Просто нельзя забывать о том, кто я есть на самом деле. Александр, двадцать три года, мужчина.

Самая мужественная девочка-волшебница во всём городе.

Я тихо рассмеялся. Не выдержал всё-таки.

Если отставить шутки в сторону, то у меня не было необходимой информации, чтобы принимать осмысленное решение. Мне срочно требовалось найти кого-то, кому я могу хоть отчасти доверять. И вот после того, как я вытрясу из него нужные сведения, выясню подводные камни, можно будет судить: а стоит ли овчинка выделки?