Вот я и дожила до момента, когда девочка-волшебница, сюсюкающая с опасным демоном, не пробудила во мне удивления. Лишь злость на Риту. Ничего, сочтёмся ещё. И за то, как она со мной обошлась, и за милосердие к всяким тварям. Освоюсь немного, и мы поговорим уже на моих условиях.

А расслабившегося Бехемота подпалил вихрь пламени. Он забился в объятиях Риты, которая огонь игнорировала напрочь.

— Ты ведь, мразь такая, не будешь больше воровать печати? Да? Не будешь?

— Не-е-ет! — заверещал демон. Он корчился в судорогах.

— Славненько.

Сложно передать, что я чувствовала, глядя на его мучения.

Удовлетворение от того, что мой обидчик пострадал. Серьёзную опаску из-за садистских наклонностей Риты, приправленных отчётливой пироманией. Сочувствие к страданиям живого существа.

Последнее было излишним. Или нет? Должны ли девочки-волшебницы прощать?

А Рита, закончив с пыткой, вытряхнула кота как коврик, отчего на асфальт посыпался пепел от сожжённой шерсти. Видок у Бехемота был преотвратный. Проплешины и язвенные ожоги его совсем не красили.

Огненная волшебница убедилась, что демон выжил, и ускакала за угол многоэтажки. Я осталась одна.

И вспомнила, что не спросила девчушку, как выбраться из безлюдной реальности, в которую меня перенёс Бехемот.

Тут бы обругать себя, но я устала. Устала думать. Устала от новых впечатлений.

И потому поплелась в сторону дома. Пусть квартире каюк, лучше быть в знакомых руинах, чем посреди улицы.

Нашлось ещё одно отличие Изнанки от Фасада. Кое-где — на газонах, среди деревьев, под фонарными столбами — росли длинные, похожие на водоросли растения с полупрозрачными листьями и стеблями. В них клубился сероватый дымок. Я стала обходить поросль, когда заметила, что она тянется ко мне.

Стены домов пятнали уродливые кляксы призрачного мха.

На ходу я потёрла перстень. На голубой камешек, оправленный в него, будто паутину накинули. Его поверхность испещряла сеть еле заметных сероватых линий. Раньше их не было.

— Долбаное махо сёдзе… нет, мазо сёдзе. Ха, да покажи кому-нибудь то, что пережила я, он навсегда забудет про магию!

Возле своей парадной я вспомнила слова, которым меня научил Бехемот.

— Именем священного договора двух лун взываю я к силе внутри меня, — сказала я, — Верни меня обратно к людям.

Я зажмурилась, отчаянно молясь, чтобы идея сработала. Либо нужные слова, либо желание, стоявшее за ними — что-то из этого должно было вытолкнуть меня в реальный мир.

Я стоял так, может, полминуты. Вряд ли больше. Из транса меня вывел хриплый голос, раздавшийся рядом:

— Сашка? Ты что, пьяный? Или обдолбался. Ну точно обдолбался. Извращуга сраный. Знал, знал ведь, что ты больной. За детьми подглядывал?!