Я восстановил дыхание. Выждал немного, чтобы убедиться, что поблизости нет преследователей. И ещё чуть-чуть. И пусть кому-то это покажется трусостью, разумная предосторожность никогда не повредит.

От контейнеров, забитых с горкой, пахло просто омерзительно. Подошла старушка с пакетом, глянула на меня с брезгливой подозрительностью: чего, мол, у мусора трёшься; бездомный, что ли? Аккуратно поставила пакет у помойки и заковыляла назад.

Я счёл появление бабки знаком свыше. Она старая и неопасная, а это значит что? Что опасности поблизости нет. Суеверие ничем не хуже прочих.

Я застегнул ветровку, накинул слетевший с головы капюшон и пошёл к метро. Не к Новочеркасской, конечно. Там меня мог поджидать боевой отряд миритриток, горевших жаждой мщения.

Снова вспомнилось лицо Алины. Нет, такие, как она, гореть не могут. Эта свернёт шею дворовому щенку и тут же выбросит из памяти мёртвое тельце. Каким образом эта гадюка прошла стандарты печати инициации, оставалось только догадываться.

Двинул окружной дорогой, вдоль Охты. Забрался западнее, пересёк Большеохтинский мост. Решил, что уж на Чернышевской волшебницы меня поджидать не будут.

После внезапного спринта голени и икры противно ныли, да и общее самочувствие было не радужное. От резких движений в затылке вспухала глухая боль. Но к тому моменту, как я добрался до станции, большая часть неприятных ощущений пропала. Регенерация своё дело знала хорошо и отрабатывала без осечек.

Вот что интересно, а такое счастье от чего зависит? Даже крох знаний хватало, чтобы вычленить главное. Задарма местная система работать не собирается, непременно возьмёт плату. Только чем? То, что все волшебницы могли похвастать выдающейся силушкой и крепкостью, это несомненно. А ещё был Концепт. Какой Концепт у меня, я не знал. Соответственно, не мог даже предположить, какую цену возьмут за его использование.

И только на эскалаторе я догадался глянуть на перстень. Как-никак именно он связал меня с Изнанкой и являлся наиболее заметным внешним атрибутом моего нового звания.

Голубому камню, оправленному в перстень, было несладко. Паутина, замеченная мной ещё у дома, разрослась, её нити налились темнотой. Хуже того, он потускнел. В его глубине поселилась едва заметная сероватая хмарь.

Эти преображения мне совсем не понравились. У меня не было причин не верить Бехемоту и Рите насчёт важности кольца, и я готов был принять, что колдовство поместило в него мою душу. А это означало, что вселенский закон равновесия работал без перебоев.

Сойдя с эскалатора, я встал на платформе. Дождался поезда, обретя в толпе ехавших домой после рабочей рутины спасение от лишнего внимания.